HARRY POTTER: MARAUDERS
NC-17, смешанный мастеринг
февраль-март 1980 года, Великобритания
06/06 Дорогие игроки и гости проекта! Вас ждет не просто #шестогочислапост, а особый праздничный выпуск новостей. Ведь «Последнее заклятье» уже как год принимает на свою палубу игроков! Обновление дизайна, лучший пост Алисы Лонгботтом, сражение с дементорами и многое другое в блоге АМС
29/05 Путешествуйте с нами! Например, путевку в начало XX века вам обеспечит лучший пост руками Джейкоба Мюррея. Главный герой на борту пяти вечеров — Бартоломью Вуд. Кроме того, не забудьте заглянуть на огонек голосования Лучшие из лучших и в блог АМС, чтобы быть в курсе последних новостей.
22/05 Прошедшая неделя подарила нам целый букет новостей. Первым делом, поздравляем Клементину Бэриш с лучшим постом, а Ровену Рейвенсуорд с небывалым успехом в "Пяти вечерах"! Затем объявляем об открытии голосования за нового участника этой игры и приглашаем всех в блог АМС, где собраны все самые значимые события прошедшей недели!
15/05 Новый выпуск новостей подарил нам любопытное комбо. В то время как награду за лучший пост получил Зеверин Крёкер, его секретарь, Ровена Рейвенсуорд, попала в сети "Пяти вечеров". О других новостях подробнее в блоге АМС.

The last spell

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The last spell » Настоящее » [16.02.1980] Dura lex, sed lex


[16.02.1980] Dura lex, sed lex

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Дата: 16 февраля 1980 года, суббота, глубокая ночь;
Место: дом Миллисент Бэгнольд;

Участники: Руфус Скримджер, Миллисент Бэгнольд.

Краткое описание: Закон суров, но это закон, не так ли, мадам Бэгнольд? Или сейчас важнее сохранить как можно более безупречный образ на политической арене, а сын-аврор за решеткой - не то, что повышает рейтинг? Впрочем, и смягчение его наказания многие бы восприняли неодобрительно. Надо пройти между Сциллой и Харибдой, верно, мадам министр? Благо, что вы в хороших отношениях с главой Аврората, а ночь - надежный покров для подобных бесед.

+2

2

Мы ответственны за тех, кого приручили. Эта фраза была применима не только к милым животным и разнообразным прирученным нами тварям. Это же относилось и к людям. К тем, к кому мы слишком хорошо относимся, к тем, кто нам небезразличен. Их ответственность становится нашей. Мы раздееляем их радость, помогаем в беде. Любая их проблема автоматически становится нашей проблемой. Поэтому Руфус к своим сорока годам не обзавелся кучей различных людей, которым мог бы (да и хотел) прилететь на метле (только подумать) в три часа ночи. И пусть к Миллисент он в данный момент не на метле прилетел, а на своих двоих добрался, а на дворе часы чуть дрогнули за полночь, а не близились к утру, это все равно было знаком широким и кричащим.
Да и дело не могло больше ждать. Каждая минута, даже ночью, играла свою непосредственную роль. Никто не знает, что будет утром. Не знал и Скримджер. Хотя честно пытался прогнозировать, ничего достаточно оптимистичного в голову не лезло. И это совсем не потому, что работа аврором убила в нем оптимизм. Он здраво оценивал риски и прекрасно понимал, чего эта проволочка будет для него стоить. И чего она будет стоить Миллисент.
В лучшем своем стиле, он считал, что со своим проблемами мог бы справиться сам. Любое начальство исправляло "ошибки" в бумагах, умело подделывали подписи, могли заменить экспертизу. У них была масса возможностей под сводами своих великолепных старых кабинетов. Но вспоминая о Министре, Руфусу становилось не по себе. Предательство авроров - дело скорее типичное, оно уже практически никого не удивляет. Время от времени заголовки приукрашивают реальность ради потрясения читателей, но не больше. В реальности обычно все куда более гладко. Они хорошо проверяют своих волшебников, но никто не говорит о том, что среди авроров не бывает людей, которые рискуют обмануть систему и у них даже это какое-то время получается. Для Руфуса скандал в его отделе стоило репутации. Это немало, учитывая постоянное шатание ножек его кресла кем-нибудь вообще.
Бэгнольд теряла намного больше. И Руфус, как не просто начальник отдела Аврората, но как и друг, должен был ей помочь. Должен был ее защитить. А от чего, в принципе? От того, каким дураком сейчас выглядит ее сын? От провокационных вопросов журналистов? От слухов? Он мог защитить ее от темной магии, но от человеческого фактора ей магия никакой защитой не станет.
Они ведь сами приняли эти законы. Законы, которые прямо указывали на то, что перед ними любой человек равен. И если он должен быть осужден, он будет. Если он нарушил закон - он несет за это публичную ответственность. Послабление в таких вещах вызывает диссонанс, общественное осуждение, скандалы. Ни то, ни другое Миллисент не нужно было. Она должна была придерживаться своего пути, но чем придется пожертвовать?
Где заканчивается человечность и начинается профессионализм?
Где они должны перестать быть людьми, чтобы оставаться на своих местах?
Так уж получилось, что ее сын сейчас подводил под черту достаточно людей, чтобы это дело оказалось мирно замятым. Будь он сыном кого-нибудь другого, все это можно было бы урезонить, но попытки открытых махинаций с фамилией Бэгнольд могут превратиться в ударяющую молнию.
Нельзя рыть себе могилу, Миллисент - вот чего хотел сказать ей Руфус. Он стоял на ее пороге, на улице гуляла ночь. И им нужно было за ночь придумать, как не сломаться и не сломать окружающих. И это вовсе была не школьная шалость, а настоящая жизнь.
Они перетерпели многое в своей судьбе. С многим могли справиться.
Но не сказать, что при всем этом Руфуса раздражало то положение, в котором они все оказались. Хотел ли Руфус помогать Стивену? Он был неплохим аврором, лишний раз Руфус его не нахваливал, его мать и без того наверняка преувеличивала способности своего ребенка. Но... Руфус дал бы ему сполна, если бы это случилось с кем-то другим. С другим аврором.
Удивительно, как быстро профессионализм становится субъективизмом. Как рабочее превращается в личное. Как равный для всех закон обретает гибкость. Только слишком у всего этого высокая цена. И готовы ли они платить во всём этом...
Был ли у Министра вообще выбор?
Начался ливень. Скримджер, пересекающий темную улицу, освещенную редкими фонарями, накинул на себя плащ и закрыл голову. Для полноты картины не хватало еще грома и молний, но и те не заставили себя ждать. Начальник отдела Аврората содрогнулся, когда прямо над ним прогремел гром, как Мерлин, ударивший тяжелым кулаком по небу, а оно пошло в ярких трещинах зарницы.
На крыльце хозяйского дома, он смог отряхнуть с себя стекающую крупными каплями дождевую воду. Вместо стука, он громко потоптался у порога, откровенно и устало вздыхая, почти драматично и артистично, ровно в тот момент, когда Министр Магии открывает для него дверь. Там, внутри дома, было тепло, горел желтый, приятный свет. Но там их ждал не самый лучший разговор. И не самый быстрый.
Хотел ли Руфус там спастись от грозы? Нет, пожалуй он остался бы на улице, но: - Обожаю бывать у тебя дома. Каждый раз начинается дождь, град, метель... дети в Азкабане.
Скримджер даже не улыбнулся и даже такое простое слово, как "обожаю" прозвучало отстранено "по-министерски".

+4

3

Посмотреть на часы.
тик-так, тик-так, тик-так.
Заставить себя оторваться от секундной стрелки, неумолимо приближающейся к двенадцати с каждым проклятым мгновением.
Ладонью провести по уставшим закрытым глазам, чуть смазав тушь с подрагивающих ресниц.
Встать, чтобы посмотреть в зеркало и вспомнить, когда в последний раз она была такой бледной. А заодно прокрутить в мыслях всё, что только можно, начиная от мелких неудач и заканчивая смертью Айзека.
Попытаться выкинуть эти неуместные сейчас мысли, залпом опрокинув в себя стакан холодной воды.
Поперхнуться, закашляться и обессиленно опуститься в ближайшее кресло, откинувшись на спинку стула.

Она прикладывает огромные усилия, чтобы делать хоть что-то. На простейшие движения уходит столько сил, что лучше не двигаться вовсе, но Миллисент заставляет себя снова и снова, мысленно проговаривая каждое действие - так проще отвлечься от абстрактного и сосредоточиться здесь, в настоящий миг.
А секундная стрелка неумолима, ни замедлить, ни остановить. И чем больше оборотов она совершает, тем сильнее Бэгнольд чувствует, как растёт комок в горле, как что-то необъяснимое сковывает её изнутри, будто кости меняют свой состав, превращаясь в куски металла.
И вроде ничего особенного не произошло. Никто не умер.
- Никто не умер, - безэмоционально повторяет вслух она и морщится, будто эти слова ей не по вкусу. Ей-богу, лучше бы умер. Гораздо легче узнавать про смерть кого-то чужого, почти абстрактного. И так тяжело, так больно сердцу, когда что-то происходит слишком близко.
Неизбежно рушится мир. Внезапно перехватывает дыхание и Милли приходится прижать руку к груди, будто бы это заглушит боль лёгких, внезапно забывших, как делать вдох, как делать выдох.

Ей нельзя быть одной. Привычная к одиночеству, она не выносит его в такие минуты. Забыться делами, зарыться с головой в работу, сбежать из персонального ада, в который она провалилась, только прочитав отчёт из Аврората, бережно сложенный ей на стол секретарём. Слишком бережно. С каким остервенением и удовольствием она порвала бы его, крича всем вокруг, что этого не может быть, что она слишком умна, чтобы над ней так шутить.
Но это не было чьей-то глупой шуткой - бумага подписана Скримджером.

Она не помнила, как оказалась дома, да и какое сейчас это имело значение. Уже не помнила, как опустилась в кресло - реальность снова уступала место спутанному клубку мыслей. И не было спасительной ниточки, за которую потянешь и распутается. Оставалось лишь устало водить указательными пальцами по тонкой коже на висках, успокаивая головную боль.

Вспышка трансгрессии слилась с молнией, превратившей небо за окном в белое марево. Всего какие-то доли секунды, заставившие Бэгнольд вздрогнуть и подняться. Ветер трепетал почти невесомые занавески, из-за которых без труда можно было разглядеть улицу. Но не сегодня - из-за стены дождя дома и деревья сливались в большие тёмные пятна, а тусклый свет фонарей терялся и вызывал какое-то необъяснимое чувство незащищённости.
И среди всего этого едва ли можно было различить съёжившуюся под каплями фигурку. До боли знакомую. Настолько, что даже ещё не поняв, кто это, Миллисент поспешила к двери, чтобы открыть её как раз в тот момент, когда мужчина поднялся на крыльцо.
- Просто ты всегда приходишь вовремя, - она нервно улыбнулась, пропуская его в дом и вешая промокшую верхнюю одежду на вешалку, чтобы та просохла.
"Всегда вовремя", - вертелось в голове и эта мысль почему-то успокаивала. Бэгнольд удалось взять себя в руки и принять если не непринуждённый, то хотя бы равнодушный вид.
Они с Руфусом прошли через многое. И можно было не прятать эмоций, можно было не делать вид, что даже сейчас всё равно, как будто мужчина пришёл на чашечку чая. Но привычка сильнее. Привычка быть сильной.
Не спрашивая, она наливает в стакан огневиски - совсем немного, чтобы согреться, но не опьянеть: ей нужна его трезвая голова и ясное сознание. Молча протягивает Скримджеру, попутно указывая на кресло.
А руки-то дрожат. И это с головой выдаёт её деланное спокойствие.

+4

4

В пустой квартире Миллисент всегда было тепло, не надо быть сыщиком, чтобы это понимать. А еще не надо быть психологом, чтобы догадаться, как одно может замещать другое. Как вынужденное одиночество, которым себя Бэгнольд окружила превращается в тепло, которым она пытается залатать дыры в собственной душе. Руфус давно знал министра, еще до того, как эта женщина приняла "министерский постриг" и полностью посвятила себя служению магической Британии, забыв о том, что у нее есть еще человеческие обязательства, да и вообще она, по сути, простой человек.
Так казалось со стороны Скримджера и мнение его нисколько не претендовало на звание самого правого. Но теперь, когда вместо Министра вдруг видишь уставшую, потрепанную за день, вымотанную душевно и эмоционально женщину, как никогда убеждаешься в том, что она слишком много сил отдает работе. А кто из них не отдает? Вся трагедия в том, что как они оба замечают соринки в глазах друг друга.
Тем не менее, аврор пришел сюда совсем не для того, чтобы Миллисент осуждать. В том, что Стивен попал в такую ситуацию, конечно, была и ее вина, как матери. У нее были дети, но в то же время, Бэгнольд всегда преподносила себя, как человека, у которого нет семьи, так, снова, казалось со стороны. Счастливая семья Бэгнольдов распалась, когда погиб ее муж, а держаться за руины или потчевать на пепле - это не то, что должен делать Министр. И Миллисент это прекрасно понимала.
Железная леди никакой железной, на самом-то деле, и не была. Ледяной скорее, но лёд растопить проще, чем плавить металл. За один день Милдлисент превратилась в женщину, которую захотелось утешить. Обнять, да сказать, что все будет хорошо. Только хорошо - не будет. И они оба это понимали.
Беда, в которую вляпался ее сын, была больше, чем просто "деловая неприятность", это было настоящее горе для любой матери и нервотрепка для любого начальника. Если бы дело вязали о ком-то другом, у Руфуса было бы четкое мнение на сей счет, но это Стивен Бэгнольд... человек, с которым он так и не нашел общего языка, но который весьма близок женщине, которую Руфус любит.
"Весьма близок". Паршиво звучит, когда идёт речь о матери и сыне.
- Иногда мне кажется, что стоило бы опаздывать - чуть улыбнулся Скримджер и снял промокшее пальто. За окном лило, как из ведра - очень типично, создает хороший, толковый и довольно тематичный фон их будущему разговору. Хотя глава аврората где-то там в подкорке сознания молит себя не начинать обсуждать то, ради чего он вообще сюда явился. Обычно он пьет из бокалов этого дома совсем не из-за того, что на душе скребут коты.
Он лично написал ей письмо. И руки его нисколько не тряслись. Как и днем, Руфус был разозлен, раздражен на всё, чего им всем учинил единственный наследник Бэгнольдов. Его раздражала эгоцентричность Стивена, его порывистость, его эмоциональность и зачастую - глупая, безрассудная храбрость, упрямство, которое досталось ему от Миллисент настолько полыхала, что теперь он ждет приговора под отделом Тайн, в клетке с десятком авроров по углам.
И если мальчик еще верит в волю Мерлина, пусть молится, как только умеет хорошо.
Но это раздражение не могло даже тенью лечь на лицо Скримджера. Он ни словом, ни действием, ни выражением лица не давал Миллисент понять, насколько его задевала вся эта суета. Его проблемы сильно отличались от проблем Бэгнольд. У него не было детей и он даже понятия не имел, насколько за ним может болеть душа. Даже если дети эти свободны, как воробьи.
Он принял налитый огневиски и кивком поблагодарил. В пору было хорошенько выпить, но так и не приложил стакан к губам, затяжно и глубоко вдохнув горячего воздуха.
В доме Милли было не просто жарко, порой здесь было душно.
- По моему приказу к Стивену никого не пускают, если тебя это тревожило - ее много чего тревожило, но с чего-то надо начинать. Не очень хорошо было с порога бросать ей в лицо "да ты хоть понимаешь, во что втянул нас твой сын!" и прочее-прочее. При всей жесткости этого человека, Руфусу сейчас, в данный момент, хотелось быть деликатным.
- Из соображений... безопасности - и по тем соображениям, которые Скримджер Миллисент не доверил бы в трезвом уме.
Надо было как-то подводить черту. Сейчас перед ним был совсем не успешный политик, который искусно владеет тайной и силой слова, не оратор, который мог бы поставить лежачих на ноги.
- Послушай, Миллс, - так и не сделав ни одного глотка, он отставил огневиски в сторону, поднялся на ноги. Маленького, почти интимного касания руки хватило, чтобы не врываться вихрем в личное пространство, но дать понять, что ему тоже хочется ее поддержать. - Дело сшито красиво. Вина Стивена очевидна. Ты знаешь своего сына лучше,
чем я знаю своего подчиненного
- совершенно нечаянно в его голосе заблестело предательское раздражение - я не знаю, чем мы можем ему помочь.
А по глазам видно, что знает, просто не хочет говорить. Руфус Скримджер тоже умеет быть жестким, даже если дело касается небезразличных ему людей.

+4

5

Она не могла смотреть в его глаза. Сознательно ли или нечаянно избегала его взгляда, стараясь не пересекаться с ним. Не садясь напротив него в кресло. Не поворачивая в его голову головы, чуть склонённой набок. Стоя полубоком у камина, она опиралась руками о каминную полку, боясь в любой момент потерять равновесие, ощущая, как её покачивает из стороны в сторону, хоть это и было лишь внутри, никак не отражаясь на её внешнем облике. Покачивания были лишь иллюзией, чувства раскачивались в ней, будто бунтующие волны, решившие перевернуть корабль, чтобы утащить деревянные обломки на дно.
Корабль был в плачевном состоянии, но продолжал держаться, изо всех сил сопротивляясь. Она стойко переносила внутренний шторм, зная, что если даст себе волю сейчас, обратного пути не будет. Позволить Руфусу увидеть больше, чем нужно, и отныне всегда в его взгляде будет ей казаться насмешка над её слабостью. Она всегда была или казалась сильной. А что сейчас?

Бэгнольд едва сдерживается, чтобы не ударить кулаком о стену. Разбить бы сейчас костяшки о крепкий бетон, переключиться с душевных терзаний на физическую боль, чувствовать только её, только эту пульсацию, сладко ноющую, отдающуюся в мозге удовлетворением. Но она держит себя в руках и позволяет лишь глубокий вздох.
Руфус молчит, молчит и она, понимая, что им обоим в тягость эта встреча. Что оба бы сейчас предпочли бы одиночество обществу друг друга. И уж тем более с радостью избежали бы этот разговор, который, увы, должен был рано или поздно состояться. Она не торопит его, давая и себе и ему собраться с мыслями и подобрать нужные и правильные слова. Хоть и прекрасно понимает, что сейчас правильных слов не будет, потому что в такой ситуации их просто-напросто нет.

Наконец, он говорит. Начинает издалека и за это она благодарна - прямой удар бьёт под дых, бьёт наотмашь, словно хлёсткая пощёчина. Готова ли она справиться с тяжестью снова обрушившейся на неё правды? Выстоит ли, не согнётся ли?
Взгляд глаза в глаза, кажется, впервые за эту встречу. Долгий, задумчивый, будто в этот взгляд вложено многое, будто она старается передать ему свои мысли и чувства. Взгляд, в котором сквозит немой вопрос, взгляд, наполненный растерянностью. Она не знает, что делать дальше. Не знает, как себя вести, куда бежать и что говорить.
- Хорошо, - сухо отзывается она, чуть склоняя голову в кивке. Собственный голос воспринимается будто из бочки. Хрипловатый и словно чужой.
Стивену не причинят вреда. Если это и могло её успокоить, то лишь на время. Мнимая уверенность в то, что пока всё если не хорошо, то хотя бы стабильно. Ложные надежды на то, что всё ещё будет хорошо, что всё обойдётся, даже если это не так.
Стакан гулко звякает о деревянную поверхность журнального столика и Милли вздрагивает. Звук кажется слишком резким и выдёргивает её из мыслей, в которые она раз за разом погружается, всё глубже и глубже. Прикосновение тёплой ладони к её предплечью почти мимолётно, едва ощутимо, но этого хватает, чтобы она резко повернула голову, снова встречаясь с Руфусом взглядом. Невидящим, мутным, взглядом, будто смотрящим сквозь мужчину. Бэгнольд вдруг улыбнулась.
- Я знала того мальчика. Доброго, послушного и порядочного мальчика. Маленького светловолосого мальчугана, забирающегося ко мне на колени, чтобы показать свой рисунок или поделиться чем-то. Но я абсолютно не знаю своего сына, Руфус. Дети взрослеют слишком быстро. Дети вырастают абсолютно не такими, какими ты стремишься их вылепить.
Перед глазами как будто плывут картинки из прошлого. Комнату как будто вновь наполняет детский смех и весёлый голос сына.
- Мой сын - преступник, - она так боялась этой мысли, гнала её прочь весь день, а сейчас вот так вот просто произнесла эти страшные слова вслух. От правды не убежишь. Неожиданная, будто обухом по голове, она сваливается и уже некуда прятаться.
А голос по-прежнему отстранённый. Ей не хватает духу наполнить его эмоциями. Так хочется кричать, обвинить кого-нибудь другого, не пачкать ни репутацию, ни душу. Но закон есть закон. И виновен лишь тот, кто нарушил его.
Губы нервно дрогнули, растянулись было вновь в горькой улыбке, но тут же улыбка исчезла.
- Он, - голос сорвался и замер на несколько секунд, - будет гнить в Азкабане?
Кем бы она ни была, какую бы должность не занимала, что бы ни делала, прежде всего Миллисент Бэгнольд была матерью. И как жаль, что материнские чувства, заставляющие кончики пальцев подрагивать от волнения, а щёки бледнеть, проснулись в ней только сейчас, когда пути назад нет, когда нельзя повернуть время вспять и лёгким движением руки всё исправить, изменив прошлое, настоящее и будущее.
- Глупый мальчишка, - она хмурит брови и на несколько мгновений прикрывает глаза, чтобы вернуть зрению чёткость и, наконец, сфокусироваться не где-то там, а на Скримджере.

+4

6

На миг Руфусу показалось, что слова "глупый мальчишка" прозвучало в его адрес. Вспоминалась школа, те самые дни, когда Миллисент говорила Руфусу о том, что он поступает, как полный кретин, а умела вставить нужные слова и надавить на чувство справедливости, горделивости и многих других чувств. Но теперь она говорила своим типичным тоном холодного сожаления совсем не Руфусу, а Стивену, который все равно всего этого не услышит. Если бы Скримджер только знал, что в голове у этого юноши, чем он думал, когда нападал на Элис, чего он хотел добиться ненужным, никому ничем не помогшим сопротивлением, ему бы проще было найти слова, чтобы Миллисент ответить. Но Руфус не знал. Да и не хотел знать. Он не хотел лезть в душу Стивена, не хотел даже пытаться примерить его теперешнее состояние подвешенности на себе, ему не хотелось сострадать ему. Как и прежде, Руфус считал, что Бэгнольд заслужил это, что ни в каком сочувствии он не нуждается лишь потому, что явился сам виновником своего горького торжества.
Другими словами - он сам виноват. То, что он был сыном Миллисент не меняло практически ничего, потому что Стивен не занимал никакой высокой должности и его ждет такая же справедливая кара, как и многих других, кто подумал, что поднять руку на аврора - хорошая идея. Он не смог в результате защитить ни себя, ни девушку, которую защищал.
Он под черту подвел многих людей, в крошки превратил их доверие, разбил сердце. И ради чего? Ради того, чтобы защищать человека, который тоже совершил преступление? Все в этом деле казалось какой-то несусветной чушью.
- Если суд посчитает вину Стивена доказанной - Руфус не хотел отводить глаза, если Миллисент могла что-то там в его взгляде прочитать, то пусть читает. Читает, что ему нисколько не жаль ее сына, что он абсолютно разочарован в нём, как в авроре. Единственная причина, по которой он сейчас находится в этом доме - Миллисент Бэгнольд.
И все-таки, он с шумом выдохнул набранный только что воздух. Ей больно и этого никто не изменит, нет от этого снадобья, нет лекарства. Нет заклинания, чтобы залатать брешь в душе или собрать ту часть сердца, которая принадлежала Стивену. Миллисент разбита, но в то же время, она понимала всю серьезность ситуации и не опускалась до того, чтобы лечь на живот и убиваться в слезах. По крайней мере, никто не умер.
"Никто не умер". Ни виновница торжества, ни глупый мальчика, ни авроры, которым они сопротивлялись, ни жертва первоначального нападения. Все живы и все будут давать показания. Руфус в том числе. И Миллисент, как мать преступника.
И что здесь надо было сказать? "Да, Миллисент, твой сын преступник? И тебе придется жить с этим", так не надо было говорить - все ясно по взгляду Скримджера. Или попытки разубедить ее, выгородить мистера Бэгнольда, сказать, что он всего лишь заложник обстоятельств? Нет. Потому, что неправда. Стивен не был заколдован, Стивен отдавал отчет в своих действиях и в его безрассудных поступках виноват только он.
А его мать... его мать виновата лишь в том, что не уследила за ним. Если за таким кабаном еще можно было уследить.
- Суть в том, чтобы не лепить что-то из детей, Милли - на выдохе сказал Руфус. И, казалось бы, ни его ума дела, у него нет по этому вопросу никакого опыта, но он знал, что говорил. Он знал, ибо сам принимал у Стивена испытание дуэлью, сам видел его настрой, сам был убежден в том, что его кандидатура в стажерах - по большей части попытка быть самостоятельным, делать то, что он считает нужным, а не его железная мать.
В этом Руфус Миллисент осуждал. Но разговор был совсем не о ней.
- Он упрямый, - жестко выговорил Руфус, на мгновение бросив взгляд куда-то в сторону и снова наведя его на женщину - такой же как ты. Это не был упрек, это была правда.
Необходимая им правда, хотя, казалось бы, слишком много горький, обидной, убивающей правды за один день.
Руфус сделал несколько шагов назад, рассекая гостиную команду, сунул одну руку в карман, давая понять, что ему тоже есть от чего закрываться. Они должны оставаться не только людьми, они должны оставаться профессионалами. Вместе прошедшие многие испытания, занимая такие высокие должности, у них попросту нет возможности быть простыми людьми, даже в минуты, когда дружелюбно горит очаг и ничего, кроме домашнего уюта нет вокруг.
Он дал переварить Миллисент услышанное, дал возможность собраться, поджаться и начать думать. Не чувствовать, думать.
- Скажи, ты в курсе личной жизни своего сына? - Он посмотрел на Миллисент таким же усталым, но теплым взглядом, хотя речь его оставалась скрежетом льда. - С кем он встречался, какие чувства испытывал? Скримджер слегка покивал и горько усмехнулся: - А мы в курсе. Только кто бы мог подумать о том, что Рейчел Броган слетит с катушек и решит наброситься на Бёрка?
- Ты не виновата в том, что он сделал. Стивен - взрослый человек и он всеми своими силами, с самого начала... - каждое слово Руфус выговаривал, как кидал камни в еще спокойную воду - давал понять, что хочет сам принимать решения. И я считаю, - он посмотрел себе под ноги и сделал глубокий глоток налитого совсем недавно огневиски. - Я считаю, что он должен понести соответствующее наказание. И все-таки... все-таки где-то клокочет, где-то ноет, стонет, просится наружу.
Нежность, сопереживание, незаметная, но такая необходимая, согревающая любовь, означающая полное соучастие в радостях и бедах того, кого любишь.
- Подумай сама, - попытался он воззвать к разуму Миллисент - Если ты толкнул мальчишку в школе - тебя накажут, если ты сломал своему приятелю нос - прочитают лекцию, но когда ты вырос и стал мужчиной, Миллисент,
за глупости, за идиотское поведение, за упрямство, доходящее до уровня... маразма,
- жестко, как кузнец по раскаленному металлу, Руфус стучал каждым словом - ты будешь отвечать, как взрослый человек. Я уверен, что когда он поднимал палочку на Элис Лонгботтом, он полностью был в своем уме и прекрасно оценивал все риски. Неважно, чем он думал в тот момент. Каждый сам выбирает, где ему мозги удобнее держать.
- Пойди спроси, сожалеет ли он? Если ты думаешь нарушить закон... представь, что он здесь. Что он тебе скажит, Милли? Он аврор - его голос стал совсем тихим - он прекрасно знает, что некоторые испытания бывают легкими.
А некоторые...
- Скримджер помотал головой, не отводя взгляда от Бэгнольд, - а некоторые - нет.

+4

7

Она не знала о сыне ровным счётом ничего. Это всегда тяжело принимать. Кажется, что дети всегда рядом. Что дышат одним воздухом с тобой, что ты знаешь и контролируешь их шаг. Хочется думать, что их жизнь - открытая книга, стоит только пожелать, и страницы будут перелистываться одна за другой, давая прочитать всё, что считаешь нужным, важным. И тут понимаешь, что давным давно утратила контроль. Что больше не центр вселенной и дети не бегут делиться своими проблемами, не ждут у дверей, когда ты вернёшься с работы.
Её дом уже несколько лет был пустым. Но заметила ли она, когда именно голоса в гостиной затихли, сменившись тихим треском камина и шелестом страниц очередной книги "для лёгкого чтения"? Заметила ли она, что одиночество, которого она так боялась со смерти Айзека, нагнало её и поглотило, накрыв с головой? Нет, она продолжала жить, запоем уходя в работу настолько сильно, что часто даже сама шутила, что замужем за работой. И этот брак был отдушиной, позволяющей не замечать, что творится вокруг, позволяющий по-прежнему жить, теша себя иллюзиями, что дети всегда останутся детьми.
Но до Неверлэнда не долететь. Волшебной пыльцы нет. Не явится беззаботный мальчишка, снова забрав в детство. Дети взрослеют. И это неизбежный приговор всех отцов и матерей на свете.

И сейчас действительно стоило собрать всю свою силу в железный кулак, не обращая внимания на то, что железо плавится сегодняшней ночью, раскаляя докрасна эмоции. Прижечь вскрывшиеся раны, залатать на скорую руку нитками, поставить заплатки, пусть ненадёжные, пусть лишь на время этого разговора. Но не позволить себе, захлебнувшись, утонуть в чувствах.
Она мать. Нерадивая и не слишком внимательная. Строгая и требовательная. Но сейчас не материнские чувства должны преобладать в ней. Дело касается закона. Дело касается нерушимых истин, которые выстраивались десятки лет. И дело это важнее её душевного спокойствия.

Миллисент не была дурой. Догадаться о том, что Рейчел Броган пришла не просто так к её сыну, было не сложно. А теперь благодаря намёкам Руфуса всё окончательно встало на свои места. Нашёлся недостающий пазл, собралась полная картинка, неприятная глазу. Потому что как теперь смотреть в глаза Итану? Как работать с ним, зная, что сын разрушил счастье его семьи?
Она готова повторить ещё раз, что сын у неё глупый, но зачем, если и она, и Скримджер это прекрасно знают? Обдумывая слова мужчины, Бэгнольд пытается унять дёргающуюся от напряжения щёку, но та не слушается.
- Когда назначено слушание? - самообладание возвращается к ней быстро, только щёки по прежнему бледные, как у покойника.
Она не думает, как спасти сына, прекрасно понимая, что Руфус прав. Она не может залезть сыну в голову, чтобы понять, чем он руководствовался и чем думал (если вообще думал) перед тем, как поднимать палочку против блюстителя закона. Но не он ли сама учила его, что он всегда должен отвечать за свои поступки? Обжёгся - да, неприятно, больно. Но в следующий раз такого не повторится. Это ценный опыт, пусть и неудачный, пусть и такой болезненный для окружающих.

- Он аврор, - задумчиво повторяет она слова Скримджера, будто смакуя их на языке, - был.
Больше нет. Не потому что так решит суд. Она должна сама наказать сына. И она выносит это наказания на правах министра магии. Выносит свой личный приговор здесь и сейчас.
- Он не вернётся больше в Аврорат. Не в мою смену, - её голос звучит жёстко и не дай Мерлин Стивену попасться ей на глаза в ближайшие дни: на сына обрушится кара небесная и праведный материнский гнев.
Она никогда не одобряла его стремление стать аврором. Была против стажировки, но сын сделал всё возможное, чтобы она узнала об этом в последнюю очередь, когда уже нет смысла поворачивать назад.
- Он не оправдал моих ожиданий, - сухо, с ноткой разочарования в голосе и взгляде. Миллисент, наконец, отрывается от каминной полки, переставая на неё облокачиваться, и делает несколько твёрдых шагов, стуча каблуками по паркету. Подойдя к журнальному столику, она наклоняется, чтобы поднять стакан с забытым в нём нетронутым огневиски, и залпом осушает его, чуть морщась.
- Стивен так долго стремился к этому. И так быстро всё потерял, - Бэгнольд поворачивает голову, чтобы вновь поймать взгляд Руфуса, но на этот раз смотрит уверенно. Скрещивает руки на груди и едва слышно хмыкает, - жаль.
В её жизни никогда не было стремительных падений, лишь только взлёты. Единственный раз она падала, когда погиб Айзек, но успела взять себя в руки и не сломалась, как когда-то давно сломалась её мать после смерти отца. Она грызла зубами землю, цепляясь и карабкаясь на вершину. И вот она здесь. А падают, не поспевая за ней и срываясь вниз, дорогие ей люди.

+5

8

Миллисент резко сменила настрой, став той, кого Руфус каждый рабочий день видит в Министерстве - железной леди. Знала бы она, насколько не близок ему такой образ для женщины, но другая Бэгнольд давно бы пропала на лавочках мелких отделов. Любила она свою работу или же просто ей по какой-то причине поклонялась, Руфус не знал, да и знать не хотел. Она старалась всеми доступными ей методами запечатать материнские чувства, хотя правду не покалечишь - она отражается в глазах. Тон ее голоса не дрожит больше, он стал таким, каким она разговаривает со своими подчиненными, однако голос и лживую уверенность в себе подделать куда проще, чем изменить взгляд, чем перевернуть свою душу и за несколько минут убедить себя в том, что вся эта ситуация не требует от нее никакого сострадания.
А она требует. Если ни Миллисент поддержит Стивена, то кто это сделает? Рейчел Броган, которая подписала его на тюремный срок, подставив всех? Еще неизвестно, что будет с ней, что будет с юношей - известно. От этого надо было отталкиваться. Вряд ли Миллисент завтра спустится в темницы, чтобы навестить своего сына, да и Руфус ей попросту этого не позволит (где-то начальством являлся он все-таки), но даже если бы у нее была такая возможность, как бы она поступила? Скримджер хочет верить, что она поступила бы так, как подсказывает ей сердце.
В их жизни, в их работе, это трудно - следовать тому, что говорит сердце. Оно может обмануть, убеждают они сами себя, однако не понимая, что сердце - единственная вещь, которая не обманывает никогда. Эта магия чиста, как заливной свет патронуса. Магия наших сердец.
Руфус снова тяжело вздохнул. Он и сам бы не взял Стивена обратно, приказ о его увольнении - не обсуждается, Руфус подпишет его, как только тот будет готов. И он сделает это безо всякого сожаления. Может быть Стивен и был одаренным волшебником, он был глупым волшебником. Поэтому среди людей, которые легко могут пожертвовать личным ради общего ему делать нечего.
- Аврорат - последнее, о чем ему нужно сейчас беспокоиться. Он отправится в ужасное место. Никто не говорит, что Азкабан - это место для отдыха и переосмысливания своей жизни. От того, что Стивен, парень по сути неплохой, совершивший преступление по глупости всего лишь, будет сидеть по одну стенку с убийцами, которые запускали стокгольмских мух в квартиры магов, кровь стынуть начинает. Азкабан заставляет, и правда, задуматься о своем существовании, но каким оттуда выходит человек - об этом никто никакой гарантии не даст.
- Я пришлю тебе весточку, как только получу распоряжение о слушании - он внимательно и долго посмотрел в глаза Бэгнольд - ты узнаешь об этом первая. Сейчас он даже представить не мог, что именно она скажет на суде. Представить мог ясно и четко - с каким видом. С видом непобедимой женщины, которую никакие трудности сломить не могут, но что она скажет...
И о чем ее спросят.
И это сухое "жаль" как будто ударило по горлу. Именно этого "жаль" Руфус услышать и не хотел.
- Миллс, не надо - дождь барабанил по окнам, по карнизам, по трубам как бешеный. И ничего не было слышно, кроме его неистовой барабанной дроби. Там было темно, как будто ничего за окном теплого дома не существовало вообще. А Миллисент даже не включила ничего для фона их разговора. Скримджер даже представить не мог, что будет, когда он уйдет. Чего она сделает? Сядет в кресло и будет смотреть в одну точку? Достанет министерские бумаги и убьется за ночь работой? Ляжет спать, так и не получив спокойного сна?
Люди бывают разными. Они по разному себя ведут, по разному себя преподносят. Но они все равно остаются людьми и даже очень сильных личностей порой попросту нельзя оставлять одних. Сильные справляются со всем на свете, кроме собственной слабости.
Аккуратно за локоть Руфус привлек Бэгнольд к себе и обнял. Ему показалось это необходимым. Словно он стоял под зонтом своих убеждений, своей отстраненности, а она, трясясь от холода промокала под ливнем.
- Ты воспитала хорошего мальчика - надо было что-то сказать, это были не те слова, которые Руфус хотел сказать в данный момент, но утешение нужно любому, даже тому, кто никогда о нем не попросит - я помогу ему на суде, - тихо добавил Скримджер - только одного прошу - не впутывайся в это. Я могу защитить тебя от темных волшебников, от Пожирателей, от монстров под кроватью. От сплетен - не смогу. Скримджер так же осторожно, но уверенно погладил ее по волосам, стараясь, насколько это возможно, сдержать очередной вздох.
- Скажи, что поняла меня - Руфус ни в коем случае не хотел подавлять ее авторитет, уважение к ней, к ее работе, к ее личности - все это высечено на камне. Но даже сильной женщине нужна опора и уверенность в том, что защитят.
А ведь это неправильно.
Ее сын должен быть ее первым заступником. Сын, который ставит под угрозу все, чего его мать добилась.
Авроры созданы ради защиты. Стивен не защитил никого.

Отредактировано Rufus Scrimgeour (21.06.2017 19:12:42)

+3


Вы здесь » The last spell » Настоящее » [16.02.1980] Dura lex, sed lex


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC