HARRY POTTER: MARAUDERS
NC-17, смешанный мастеринг
февраль-март 1980 года, Великобритания
06/06 Дорогие игроки и гости проекта! Вас ждет не просто #шестогочислапост, а особый праздничный выпуск новостей. Ведь «Последнее заклятье» уже как год принимает на свою палубу игроков! Обновление дизайна, лучший пост Алисы Лонгботтом, сражение с дементорами и многое другое в блоге АМС
29/05 Путешествуйте с нами! Например, путевку в начало XX века вам обеспечит лучший пост руками Джейкоба Мюррея. Главный герой на борту пяти вечеров — Бартоломью Вуд. Кроме того, не забудьте заглянуть на огонек голосования Лучшие из лучших и в блог АМС, чтобы быть в курсе последних новостей.
22/05 Прошедшая неделя подарила нам целый букет новостей. Первым делом, поздравляем Клементину Бэриш с лучшим постом, а Ровену Рейвенсуорд с небывалым успехом в "Пяти вечерах"! Затем объявляем об открытии голосования за нового участника этой игры и приглашаем всех в блог АМС, где собраны все самые значимые события прошедшей недели!
15/05 Новый выпуск новостей подарил нам любопытное комбо. В то время как награду за лучший пост получил Зеверин Крёкер, его секретарь, Ровена Рейвенсуорд, попала в сети "Пяти вечеров". О других новостях подробнее в блоге АМС.

The last spell

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The last spell » Завершенные эпизоды » [Past] Тень на стене


[Past] Тень на стене

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://funkyimg.com/i/2ubG5.gif

Дата: 13 feb 1980
Место: Министерство Магии, отдел Аврората

Участники:  Ariadne Gauthier, Rufus Scrimgeour

Краткое описание:
Менталика не зря считается одними из сложных в исполнении чар, потому что менталика - это настоящее искусство и правильно обладать этими чарами может не каждый

Отредактировано Rufus Scrimgeour (13.06.2017 01:04:55)

+3

2

Перед тем как секретарь передал Руфусу, что за его дверьми стоит миссис Готье, Ариадна в очередной раз поморщилась на это обращение и одними губами поправила произнесенное "миссис" на "мадам".
— Я, конечно, люблю работать у себя в кабинете, где все под рукой, но чего не сделаешь ради главы Аврората, — вместо приветствия прозвучало со стороны Готье, пока она по-хозяйски запирала дверь в чужой кабинет и накладывала заглушающие чары.
Для тонкой работы условия должны быть почти идеальными, и уж точно никак нельзя допустить, чтобы хоть кто-нибудь ворвался внутрь, да даже просунул голову, заставляя отвлечься и, возможно, начинать все заново.

Ариадна медленно прошла вперед и, присев, напротив Руфуса, продолжила:
— Перед тем, как мы начнем, я должна задать тебе несколько очень важных вопросов.
Она выудила из кармана мантии пачку сигарет, вытащила одну и закурила прямо от палочки, чтобы лучше сосредоточиться и заодно преодолеть возможные последствия откровенного разговора, хотя нервничать здесь должен был только Скримджер: ему пускать чужака в свою голову, не ей.
— Первый: как много ты хочешь спрятать? Я понимаю, что по большей части это касается работы, но это все равно важно. Какие-то вещи по-любому придется оставить без защиты, ради твоей же безопасности, — пояснять, почему именно, Ариадна не стала, оставив Руфусу возможность задать вопрос, если ему все-таки интересно, а себе — не тратить время, если нет.
— Второй: как много из этой информации никто не должен знать? От меня требуется Обет? — второй вопрос был более серьезным, и касался уже самой Ариадны напрямую. Обет, ей, конечно, не жал: есть вещи, которые не хочешь нарушать ни при каких обстоятельствах, и так гораздо спокойнее, но знать о нюансах лучше заранее.
Ариадна отогнала от лица дым.
— Третий: есть что-то личное, что бы ты хотел спрятать, или наоборот, чего бы не хотел показывать и мне? Тогда это лучше слить в Омут или предупредить меня, с какой темой быть осторожнее, чтобы я случайно не вытащила ее на просмотр, — Руфус, конечно, все понимает, но в процессе неизбежно желание оттолкнуть легилимента, а Ариадне хотелось бы обойтись без ментальных травм. И для него, и для себя.
С Омутом дело обстояло иначе. Может быть, у Руфуса были воспоминания, которым бы он не желал утратить яркость. Конечно, их работа диктует свои условия, и нужно отключать личное, но Ариадна иногда уважала чужое право на личное пространство.
Очень редко, но все же.

Она стряхнула пепел с сигареты и добавила:
— Как ответишь, скажи, когда будешь готов.

Отредактировано Ariadne Gauthier (13.06.2017 13:17:09)

+5

3

Что заставляет людей выбирать настолько опасную работу, как аврорат? Нет, наверное, каждый профессионал считает свою работу в меру опасной и в меру рискованной, но с этими профессионалами зачастую спорят другие профессионалы. Когда аврор считает свою работу опасной, с ним не спорит никто.
В этом и заключалась суть. Романтизм этой профессии развеивается уже во время стажировки, с первыми серьезными ранениями, вовсе не травмами, которые может подлатать знахарь-терапевт на дому. Когда собственная кровь пугает больше, чем возможность умереть и не увидеть ее вообще. И вот ты лежишь на накрахмаленном, чистом белье и смотришь пустым взглядом в пепельный потолок лазарета. В минуты, когда сестры оставляют тебя одного, задаешь себе кучу вопросов. Готов ли ты дальше идти этим путем и что от тебя за это потребуется. Чего лишившись, ты можешь обрести что-либо? Никакого романтизма, чистый прагматизм. Реализм же приходит еще позже.
Когда ты лежишь в Мунго не потому, что потрепан парой вражеских молний, у тебя сломаны рёбра и перебиты лёгкие, а потому что еще минуту назад ты так близко был к смерти, что не можешь поверить в подлинность собственной жизни. Вот тогда ты по-настоящему ощущаешь себя аврором, прошедшим свои первые испытания. В этот момент главное заново задать себе те же вопросы и дать те же ответы.
Аврор со стажем держит в своей голове не только воспоминания о битвах, он хорошо запоминает своих врагов. Скольким они перешли дорогу - немерено. На одного темного волшебника приходится достаточно еще живых мракоборцев, которым он с удовольствием пробил бы палочкой сонную артерию. Зло умеет мстить и помнить обиды, что еще более важно. Оно умеет проникать в дом с уличным песком, сочиться через дверные проёмы, проникать в жизнь и отравлять ее медленно, верно. С теми, кого не берут молнии, огонь, вода и Авада Кедавра, есть более действенный метод - сначала зло убивает душу.
Высасывает, как дементор, всё хорошее. И это, пожалуй, Руфус хотел бы скрыть поболе остального. Он был свидетелем многих вещей, помнил многие разговоры, знал кучу вещей, которые попади не в те руки, могли бы стать мощным оружием не просто против их отдела, против всего Министерства. Он водил дружбу с влиятельными людьми, знал многие чужие секреты, но Руфус Скримджер - не круглый идиот, чтобы держать всё под носом у своих врагов.
Он должен был убедиться в том, что важная информация не попадет не туда в случае чего.
Но его выживание обеспечивали совсем не эти мелкие рабочие моменты. Вовсе не они.
Он давал слабину совсем в других вещах.
- У магглов есть удивительный, но действенный метод, - потирая болезненно подбородок сказал Скримджер (пожалуй, не здороваться с людьми - привилегия высших) - если разведчик выдает себя, он выпивает яд. Действенно, ничего не скажешь, но в их реалиях это сложнее, чем могло показаться. Зло не даст тебе даже шанса умереть просто так. Сначала оно достаточно соскоблит с тебя, только потом, возможно, снизойдет до убийства.
- Вчера в Мунго доставили Кевина Ллойда, аврор с большим стажем, даже подумать не мог, что он так просто даст себя поймать. На него давно точили зубы, он говорил мне об этом, - и все знали, что однажды на него нападут. Они дежурили у дверей коллеги, едва ли ни спали с ним в одной постели, а месть настигла его внезапно и глупо - в маггловском магазине детских игрушек.
- Он жив, если это можно назвать жизнью - и Руфусу было важно сейчас сделать на этом акцент. Он никогда не говорит ничего просто ради разговора, особенно со своими коллегами. А Ариадна была его коллегой, более близкой, чем могло показаться сначала. - Сошел безвозвратно с ума о того, что не хотел показывать то, что его враги все равно получили. И со скорбью директор отдела понимал, что его смерть дала бы им всем больше, чем вот это состояние глупенького овоща.
Его родители магглы. Что усложняет задачу в миллион раз.
Наконец Руфус выдохнул и ровно на мгновение отвел взгляд. Все эти щепетильные ковыряния в голове напоминали ему о иглоукалывании на втором году стажировки. Было не больно, но ощущение, словно тысячи маленький червяков шныряют прямо под кожей - вот на что это было похоже. И каждый раз, когда он что-то проделывал с воспоминаниями, это было до ужаса схоже.
- Не работа может сломать меня, кое-что личное - за работу он может быть спокоен, за личные вещи - нет. - Каждый паршивый снуфлер будет давить на это, а я не собираюсь становиться жертвой полуживых дементоров. Так он называл подобных врагов. Тех, кто пытают ради информации понять можно. Тех, кто делает это ради собственной жестокости - нет.
- Обет не нужен - хотя решение не было окончательным. Сейчас Руфусу кажется, что у него нет ничего, чего он хотел бы закрыть и применить обет. Потом... кто знает, что будет потом. - Все, что должно быть в Омуте своевременно оказывается там. Я хочу закрыть яркие воспоминания... седьмой курс Хогвартса. И последние два года...
Самые важные, пожалуй, в его жизни. Те самые, где фигурируют внезапно обретшие важность люди. Ариадна о них тоже знать не должна, но верит ли Руфус этой женщине? И ее профессионализму?
- Последний год - и тяжело втянул накуренный мадам Готье воздух. Он долго, с минуту примерно, смотрел на свою собеседницу и все-таки подытожил: - Есть вещи, которые ты не должна видеть, но увидишь. Я предпочту, чтобы ты их не комментировала.
Хотел ли Руфус, чтобы кто-нибудь знал о грехах, которые он брал на себя? О вещах, которые не написал в рапортах и не доложил Министру? О том, как к этому самому Министру относится и что не дает ему спать по ночам?
- Я готов, - вот так просто, даже устало подвел Скримджер и как-то траурно прикрыл глаза.

+6

4

А Руфус умел удивлять.
Ариадна вздернула брови, и, с удовольствием выдохнув дым, ответила:
— Но ты же отдаешь себе отчет, что кто-нибудь вроде Волдеморта мой блок из тебя выбьет через полчаса-час? И это в лучшем случае.
Для остального нужно было осваивать окклюменцию, и техники, позволяющие увести даже опытного легилимента от того, что дорого и важно. Тогда шансы не сдать себя и весь Аврорат увеличиваются по времени вдвое, и за этот запас можно поискать способ быстро умереть.
— Так что если вдруг соберешься в плен, не забудь яд, — мрачно пошутила она. — Хорошо. Все то, что я не должна видеть, останется в этой комнате, я обещаю, — уже серьезно добавила Ариадна.
Она потушила сигарету и посмотрела Скримджеру в глаза.
— Не отводи взгляда. Если вдруг станет неприятно или еще что-то, попробуй просто подумать об этом: никаких резких движений, заклинаний и попыток к псевдоокклюменции — все равно не получится, — напоследок предупредила Готье и, преодолев естественную преграду, не подбирая ключа вскрыла сознание Скримджера.
Он был как на ладони.
С какой-то стороны, с людьми-в-себе, как их называла Ариадна, были свои сложности. Внешне неприступные, они так много держали внутри себя, что все их воспоминания спутывались в клубок, и мало того, что, подступившись к одному, можно было сразу вытащить другое, к ним именно из-за этого было трудно подобрать нормальную защиту.
Ариадна медленно, не испытывая никакого дискомфорта, листала образы, как если бы смотрела маггловское кино. Некоторые воспоминания были окрашены ярче, другие казались совсем тусклыми и попадались не сразу. Ариадна не стала идти по цепочке ассоциаций, боясь, что она заведет ее в слишком сложные связи и взаимоотношения, и откроется вопрос доверия между легилиментом и его жертвой, и стала отматывать память Руфуса по временным штрихам.
Седьмой курс нашелся почти сразу.
Ариадна попыталась оценить поле работы, и первое, что ей бросилось в глаза — эмоциональная насыщенность. Что ж, убрать воспоминания совсем было нельзя, если они уже попадали в Омут, то это остаточная яркость будет затушевываться с трудом и придется обрубать те ниточки, которые к седьмому курсу Руфуса неизменно ведут.
Готье не стала продолжать, а аккуратно вышла из сознания Скримджера, и через паузу, выждав, когда Руфус придет в себя, предложила:
— Даже не всматриваясь в содержание, скажу тебе, что могу поставить грубый ментальный блок, но его быстро найдут и разобьют в несколько секунд. Есть другой вариант, сложный, но я бы на твоем месте предпочла его.
Она снова закурила.
— Суть в том, что любой толковый легилимент обратит внимание на твои эмоции и твои ассоциации. Дернув за одну ниточку, потом за другую, он быстро доберется до нужного воспоминания, и ему останется только пробить блок. Вместо этого, мы можем, хм, обрезать ниточки, которые ведут тебя к образам, которые мы хотим скрыть.
Ариадна помолчала немного, потом решила пояснить:
— Это чревато тем, что некоторые твои эмоции придется подчистить, как и некоторые детали, на которых крепятся образы, — магглы бы назвали их триггерами, но Ариадна не стала вдаваться в подробности. — В остальном воспоминания останутся прежними. А пока, если ты согласен, мне нужно, чтобы ты сам назвал мне все то, что тебе приходит в голову, когда ты думаешь о седьмом курсе. Начнем с него, если получится, тоже самое сделаем и дальше.

+5

5

- Я даже не ставлю подобных вопросов, - к слову о Волдеморте. В таланте и пугающей мощи некоторых волшебников попросту не приходится сомневаться. Есть ряд врагов, с которыми просто не хочешь столкнуться и даже не прогнозируешь исход событий. Не потому, что боишься. Страх - это то, что ощущает любое существо, но отрицает работник Аврората. Лишь потому, что искренне не знаешь, как поведешь себя в определенной ситуации.
- Как бы я не пытался, некоторые вещи мне не скрыть, а некоторую магию не победить. Речь совсем не о человеке. Не о волшебнике и мановениях его рук. Дело в магии, которую он практикует. Так уж повелось в природе, что зло всегда будет чуточку сильнее добра за счет отсутствия каких-либо моральных правил.
Единственное, чего не чтит даже зло - предательство. И именно это заставляет сильного и уверенного в себе Руфуса Скримджера странно вздрагивать и набирать полную грудь воздуха.
Есть вещи, за которые не стоит прощать. Даже самого себя, даже если ты уже никак не изменишь эту ситуацию. Некоторые говорят - забудь и отпусти. Это случилось уже. Но Руфус так не мог. За идеальным лицом успешного человека скрывается личность с костями в шкафу. И это так же неизбежно, как погибшие цветы в вазе идеального Министра Магии.
Ариадна даже не пыталась быть мягкой, резко и профессионально, уверенно проникая в чужой разум, словно распахивая не слишком закрытые двери. Естественно, кое-что Руфус и сам мог сделать со своим разумом, но это нисколько не помешает Готье делать свою работу. Не зря она занимает свое место, не зря она знает об этом тонком, опасном (иногда более опасном, чем непростительные заклинания) волшебстве всё и немного больше. Вот, что Министерство должно было запретить много веков назад в придачу к списку заклинаний, уничтожающих всякое право живого существа на нормальное, собственно, существование. Нельзя просто так влезать в чужую голову на правах хозяина, как и распоряжаться чужой жизнью парой заклинательских слов. Это неблагодарно, некрасиво, но...
Необходимо. Об этом успел подумать Руфус прежде, чем почувствовал чужое присутствие в его мыслях. Теперь уже не он был главный, он не выбирал, что вспоминать и о чем размышлять. Это чувство скованности в собственном разуме рождало неизбежное самосохранение. Его нутро резко воспротивилось такому вмешательству, но женщина уже крепко держала его в своих стальных запястьях. Ради своего блага и блага того, кто об этом обо всем добровольно попросил.
Весь седьмой курс пролетел мимо, словно серая плёнка ни о чем. Так смотрят кино на экранах или же размышляют, читая книгу. Собственные воспоминания показались Руфусу чужими. Он ощущал себя со стороны и всё видел, не как участник событий, а всего лишь зритель. Вот бледные лица его сокурстников, идеально выглаженная рубашка Долана Митчелла. Он всегда раглаживал любые складочки, мамочка его, престарелая держательница личной библиотеки, знаменитая нездоровым чувством юмора, научила сына совершенно разной бытовой магии. Он разглаживал любую складочку на своей одежде прямо на уроках, если замечал изъян.
И в тот раз его одежда была так идеально выглажена, словно не он это всё делал. Тошнота подступает к горлу, как в первый раз. Руфус ловит себя на какой-то мысли, которая тут же уползает, а потом картинка сменяется серым вечером, некрасивое солнце заходит за шпили Темного Леса. Через мгновение - труп чужой совы под ногами у входа в Большой Зал и заливной женский смех - совсем другое воспоминание, но почему-то все замешено в отборное оливье. Руфус сам теряет связь, когда Готье выныривает из его головы.
Немного кружилась голова. Руфус понял, что очень хочет курить. И выпить чего-нибудь не помешало бы, но нет. Он смиренно одергивает костюм, цепляя себя на неприятной мысли.
Те чары, которыми выглаживают одежду. Как они назывались? Он никак не может вспомнить. Никак не может вспомнить лицо Митчелла, хотя оно точно вот-вот на портрете, но слишком мелком, чтоб разглядеть.
- Предательство - выговорил Руфус Скримджер. Он чуть потер нос тыльной стороной ладони, словно в ноздри забилась пыль.
- Апельсиновые корки, - аврор хмурится. Это ассоциации, но в голове тут же выстраивается ход событий. Утром они ели варенье из апельсиновых корок и пытались превратить его обратно в апельсины, а потом он нашел выпотрошенную птицу у входа в большой зал. Это была его серая сова Кегля.
Через восемь часов в школьном коридоре нашли повешенным юношу седьмого курса. И Руфус Скримджер всё видел своими глазами.

+3

6

Ариадна продолжает молча курить, изучая Руфуса долгим-долгим взглядом. Потом вытаскивает из кармана мантии пачку и выкладывает ее на стол перед Скримджером:
— Не стесняйся.
Тем, кто к легилименции не привык, бывает очень трудно восстановиться, а сигареты, как наркотик, позволяют уйти от давящей виски головной боли.
Ариадна, зацепившая увиденное мельком, дополняет список ассоциаций Руфуса еще одной:
— Сова.
Хмурится, спрашивает, помедлив:
— Галстук?
Любой сторонний наблюдатель счел бы их обоих за сумасшедших. Аридна улыбнулась этой мысли и, вновь взглянув на Руфуса, который явно чувствовал себя не в своей тарелке, подумала, что они с ним сегодня засядут надолго. Но ничего, это важно.
Она раскрывает перед Скримджером свою ладонь, предлагая вложить ему свою руку: так проще возвращать ощущение реальности, когда легилименция длится слишком долго, да и добавляет немного доверия, которое сейчас Руфусу остро необходимо.
— Сейчас я буду смотреть воспоминание тщательно, если ты нервничаешь, я могу использовать успокаивающие чары, — предупреждает она его на всякий случай, правда, подозревая, что Руфус со своего репутацией железного человека все равно на это не согласится. Впрочем, она же здесь не психиатр, верно?

Ариадна поймала взгляд Руфуса и снова открыла чужое сознание. На этот раз нужное воспоминание даже не пришлось искать: оно ждало ее сразу.
Готье решила начать с простых ассоциаций, и вытащила на свет апельсиновые корки. Они были и внутри того, что необходимо спрятать, и предлагали ей пройти еще к двум другим воспоминаниям, как по лунному лучу. Ариадна сначала затушевала корки, как могла, убрав их цвет и запах, а потом, подумав, стерла вовсе. Много лет прошло — Руфус мог уже и забыть об этих корках.
Она пошла дальше и нашла галстук, о котором сказала сама. С галстуком было связано гораздо больше: он сразу начал мелькать на слизеринский и уводить Ариадну в сторону немного буйного подростка, к которому Руфус питал какие-то неоднозначные чувства. Вина ли, старая дружба, стыд — слишком много всего.
Ариадна вернулась назад и, пальцами проведя по ладони Руфуса, будто бы напоминая ему о своем присутствии и о том, что он должен расслабиться и не мешать ей, стала стирать связь между галстуком и слизеринцем, который, вероятно, доставил когда-то кому-то очень много проблем.
Голова начинала болеть. Или она болела у Руфуса, что вероятнее.
Но Ариадна продолжила.
С совой было проще всего поступить также, как и с корками: слишком яркая деталь, но она не ко многому вела. Учитывая, что эмоциональный фон воспоминания оставался прежним, Ариадна решила придать сове несколько штрихов и выставить ее едва ли не главной причиной такого стресса. Не каждый день видишь такие картинки, не правда ли, Руфус?
Теперь любой гость наткнется на нее, а не на труп мальчика, который так всех раздражал. Она будет первой.
С предательством было сложнее. Ариадна не могла найти в чужой голове то, что отвечало за абстрактное понятие, и им нужен был еще один короткий разговор.

Она покинула сознание Руфуса, но его руки не отпустила.
— Что ж, с этим мы почти закончили. Почему предательство, Руфус? Это как-то связано со вторым воспоминанием? Мне нужна конкретная образная связь, расскажи мне все об этом.

+4

7

Руфусу единственно хотелось зажмурить глаза. Он не ожидал, что эффект от сеанса будет таким сильным. На какое-то мгновение он и правда забыл о том, что находится в воспоминании, это было в живую. Это было здесь и сейчас, а от чувств, которые снимало будто бы легкой рукой с помощью мадам Готье, захлестывало ощущение опасности там. Кто, как ни аврор умеет справляться с этим самым чувством опасности? Иначе им просто не выжить, но тут другое. Окунувшись в то время, он будто бы растерял все приобретенные за долгие годы навыки самообладания и выучки. Он больше не был дисциплинированным и, наверное, это почувствовала женщина. Она пыталась связать его с реальностью, а Скримджер чувствовал себя на привязи. Воспоминания и пережитые чувства были порывом ветра, который не просто срывает шляпу, больше - уносит, если крепко не ухватиться. Руфус не успел и рисковать унестись, если бы Ариадна его крепко не привязала к этой самой реальности, где увиденное им - всего лишь прошлое. Он пригласил ее для того, чтобы разобраться, чтобы не дать в случае чего заполучить эти воспоминания просто так.
Они были важными. Они были мостом между прошлым и будущим, в котором он сидит все так же на своем месте, где-то мирно у ног Министра. Возможно, это было преувеличением, люди горазды говорить и распускать разные слухи, но отчасти в любом слухе есть правда. Нет дыма без огня. Он запомнил это на всю жизнь.
Нет, не тот случай вовсе подтолкнул его стать аврором, это случилось много раньше, но тогда Руфус впервые увидел смерть. Это оставило огромную рану на сердце, которая болит до сих пор. Некоторые шрамы зарастают, но некоторые, те, которые постоянно приходится ворошить сейчас, они не зарастают. И чтобы хоть как-то спастись, он вынужден лезть в свою голову. Отчасти и поэтому в том числе.
Мадам Готье срывала пелену, меняла акценты и когда Руфус таки открыл глаза, вернувшись в свой кабинет из прошлого, ему в самом деле казалось, что так и должно быть в его голове. Хаос приобретает форму порядка, хотя неурядицы мешают, будто бы мелкие камни в ботинках.
Это было только начало, а его уже захлестывали чувства, которые он ощущал, сидя на своем месте. Этот день, должно быть, не кончится никогда? И эта мука с его разумом тоже.
Авроров учили повторять себе: "все проходит и это пройдет", но в данном случае почему-то ничего не работало. Кроме стального самообладания, наработанного годами сложностей. Руфус говорил себе, что и не из таких ситуаций выползал, а все это вокруг собственной головы он спланировал сам.
Руфус сглотнул горький ком поперек горла. Говорить о себе и о своем прошлом - точно не его сильная сторона, но если профессионал просит, кто он такой, чтобы сопротивляться или что-то утаивать? Она всем своим видом показывала, что это не ее личный интерес, это нужно для работы. Пока она чистит его голову и пока не закончила свою работу, это ощущение дискомфорта в собственных воспоминаниях его точно не покинет. Отступать было некуда.
Но слова. Слов громогласны, они отражаются от стен. Волшебники умеют подслушать тысячами способов, а никакой аврор в здравом уме не лишен здравого чувства паранойи.
- Виноватый мальчик был моим другом - Руфус не сказал, чье это было предательство. Его или же его так называемого "друга". Они дружили с первого курса и были во многом не-разлей-вода. Руфус расценивал это все как предательство, но это понятие больше относилось к нему. Он предатель доверия. Доверия тех, кто желал возмездия за гибель совершенно невиновного ни в чем человека, мальчика, ребенка.  Предатель доверия своих людей, потому что он совершил совершенно непростительную для человека своего статуса ошибку. Предателя доверия Министра Магии, потому что есть вещи, за которые ему нечем будет ответить перед ней.
Слишком много всего намешано. Из одного события.
- Расследование зашло в тупик. Я знал, что он использовал темные чары, - Руфусу захотелось подняться, но он все равно удерживал себя на своем месте - он показывал их мне. Но это не то воспоминание, которое стоит чистить. Скримджер был убежден, что оно не ведет ни к чему.
А потом он сам протянул руки. Лимит его слов исчерпан. Какой смысл, если он просто может выговориться, правда? Готье должна все увидеть сама. Того мальчика, который стирает следы своего преступления и то, как он подписывает заявление, сидя за этим столом. Но кто перед ним?
Руфус Скримджер, точно знающий, что перед ним убийца.
Человек, достойный самой вонючей клетки Азкабана. Уверенным росчерком незнакомец ставит размашистую подпись. Его имя элегантно и просто, в подписи угадывается фамилия "Принц". Это нужно стереть.
Это обязательно нужно стереть.
А после его память перескакивает на эпизод иного рода. Красное вино в блестящих бокалах и широкая улыбка Миллисент, огоньки играют в пойманной призме идеально начищенного стекла. Тонкая иголочка в сердце директора Аврората. Он понимает, что ему нравится эта улыбка, но отпивая ловит себя на мысли: у Министра Магии тонкие запястья; пять человек заживо сгорели в спальном переулке пригорода Лондона.

+5

8

Вся деланная небрежность в движениях Ариадны исчезла. Она очень внимательно наблюдала за резкими переменами в самочувствии Руфуса, готовясь в любой момент отложить сеанс на другой день, или хотя бы на несколько часов позже, пусть и работу прерывать нежелательно.
Она понимала, в чем дело, лучше, чем кто-либо: для того, чтобы работать с ментальной магией ей самой приходилось едва ли не ножом взрезать едва затянувшиеся раны и распутывать узлы эмоций, по которым в ее голове можно было пройти к самому сокровенному. Это ежедневное насилие над собой напоминало теперь утреннюю тренировку
Информацией Скримджер делился неохотно. Готье, случайно чиркнув сигаретой по столу, чуть наклонилась вперед, негромко, но убедительно произнося то самое, что когда говорил ей отец, заставляя вскрыть собственные воспоминания и посмотреть правде в глаза — только лишь, чтобы помочь самой себе:
— Я здесь не для того, чтобы судить тебя, Руфус.
Она ободряюще сжала его ладонь, и когда через темноту снова очутилась в воспоминании, ей оставалось пройти по ниточке предательства, от того самого мальчика с уже стертым галстуком, к тому, чего Руфус так отчаянно сопротивлялся.
Ах, вот оно.
Ариадна не стала вмешиваться, когда перед ее глазами одна за одной стали раскрываться, словно бутоны цветов, картинки, и только впитывала схему, по которой они менялись. От предателя ее быстро повело в сторону Министра — да, надо помнить, что она обещала это никак не комментировать — и к мертвым магглам.
Очень интересно.
Воспоминания были связаны очень тесно, и в первую очередь их связывали глубокие старые отношения между Руфусом и его другом, поверх — вдогонку — ложились новые, с Министром. И с этической точки зрения Ариадна ни в те, ни в другие вмешиваться не могла.
Готье прокрутила воспоминание назад, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь менее важное, чтобы не порушить одним легким движением трещавшую по швам и уже явно не выдерживающую такого напряжения сетку сознания Руфуса, и решила, что ей нужно еще немного подумать.

Она отвела взгляд и, затянувшись, сказала:
— Начнем, все-таки, с успокаивающих. Ты так нервничаешь, что у меня гудит голова.
Не гудит, просто разрывается. Ариадна провела рукой по виску, заправила выбившуюся прядь волос за ухо, и, пройдясь легким невербальным заклинанием вдоль головы Скримджера, посмотрела на него с сомнением.
— Если я стану выутюживать из твоего сознания отношение к кому бы то ни было, твоя... в общем, лучше не надо этого делать, есть большой риск в скором времени сойти с ума. Даже я не могу поручиться за то, что чистка не даст сбой где-нибудь, я не могу предусмотреть всего и найти все связи.
А были ли у них еще варианты? Может быть, и нет.
— Разорвать связь до конца между седьмым курсом и этим воспоминанием, я тоже не могу, по той же причине. Ты следишь за ним, верно? Я пока вижу смысл убрать из этой плеяды только Министра. Это проще, но мне нужно твое согласие.
Подумав, она пояснила, что собирается делать:
— Так как ассоциация завязана на чувстве, а не на конкретном образе, мне придется нивелировать все твои романтические эмоции. Прости, просто их видно невооруженным глазом и за ними можно потащить информацию по всем, кто тебе так или иначе дорог. И не только.
Потом она пожала плечами и предложила в качестве альтернативы:
— Или я сделаю легкую ретушь, спрячу воспоминание глубже и, если получится, свяжу его с какими-то более безопасными ассоциациями, чтобы его пришлось долго искать. Блок лучше не ставить — привлечет внимание. Выбирай.

Отредактировано Ariadne Gauthier (13.06.2017 23:01:35)

+4

9

А ведь выбор уже был сделан. Руфусу стоило сделать вид, как обычно, что он попросту не понимает, о чем речь, но в данном случае подобные фокусы бессмысленны. Перед Готье открылись не просто воспоминания, а ощущения, чувства, сама душа, если хотите. С тем, что сидело в его подсознании он ничего не мог сделать и вряд ли это мог сделать кто-то другой. С природой не поспоришь, так или иначе мужчину тянет к женщине, а женщину к мужчине. Так заложено природой, так должно быть на свете. Независимо от выдуманных кем-то гениальным чар, независимо от тех, кто мог бы обратить это "во против". И с тем, что Скримджер чувствовал к Министру Магии ничего не сделает по сути.
Есть вещи, которые восстанавливаются, как бы тщательно ты их раз за разом ни уничтожал. И Руфус был бы рад избавиться от всего, что так или иначе приколачивает его к земле, заставляет опасаться или даже бояться. Но он - простой человек, пусть и не на простом посту находится. Во много он должен был забить о своей человечности, чтобы стать по-настоящему большим профессионалом, только сможет ли?
Для многих Руфус Скримджер был стальным человеком, строгим начальником, влиятельной личностью, талантливым и опасным врагом. А для кого-то ему самому хотелось оставаться кем-то простым.
Разум говорил ему, что выбор сделан. Нивелировать - не всегда означает уничтожить. Сгладить всего лишь, сделать ровным. И здравый смысл говорил, что это лучший из вариантов. Безопасный. Еще один слегка вырванный гвоздь в гробу, который он медленно заколачивает сам себе. Но сердце говорило о другом. Точнее, оно просило о другом.
Ситуация сложная, а еще сложнее нормально и правильно ориентироваться в ней. Руфус хотел спрятать то, что гнетет его, не дает спать, то, что не должно стать его слабым местом и попасть в руки врагов. Но через минуту он вовсе забыл о том, что, пожалуй, во всей это истории ключевой игрок совсем не тот, за кем Руфус каждый день и без выходных безустанно наблюдает, а личность иного характера. Много ли в его жизни еще будет авроров, за которыми он станет устанавливать слежку и сомневаться в их лояльности? Бесконечно много. Но все ли из них станут прямой угрозой Министру, жизнь которого Руфус был готов оберегать всеми доступными ему способами?
Он сам не заметил, как ушел в глубокие размышления. Выбор прост, но почему-то высказать его сложнее некуда. И глядя на мадам Готье Руфусу казалось, будто бы она уже знает его ответ. Зачем же тогда спросила и дала выбор?
- Если Министр будет фигурировать в этом воспоминании, это повлечет за собой последствия, попади это не в те руки - констатирован он больше для себя, чем для собеседницы. Она и без него знала об этом факте. Но некоторые вещи необходимо озвучить, чтобы точно определить их цену и вес.
- Я поклялся, что выйду на их шайку, рано или поздно - кивнул Скримджер. Но знал ли он, что это может занять больше времени и повлечет за собой неосторожные жертвы? Знал. И намеренно шел на это. - Кем бы не были его союзники, я узнаю это. Уверенно заявил директор отдела.
Это не просто его работа, это уже его личный долг. Темные волшебники угрожают всем вокруг и многие-многие случаи, описанные в Пророке тому прямое доказательство.
- Дело в другом, - он позволил себе встать с места, повертел шеей, глухо хрустнув затекшим хрящиком. В старомодном серванте, который стоял тут за сотни лет до появления Руфуса Скримджера на свет белый,  шоколадным блеском светился дорогой болгарский коньяк. Директор позволил себе открыть ранее вскрытую крышку и налить себе в широкий стакан. Ариадне не предложил. Нечего пить на работе.
- Так или иначе мои враги изучают меня  точно так же, как я изучаю их. Большинство из них знает или догадывается о некоторых... фактах моей биографии - просто потому, что если мысли и воспоминания можно подретушировать или уничтожить, то с временной историей это никак не прокатит.
- Делай то, что действительно доставит моим врагам неудобства. О сложностях он уже не говорит. Те враги, что смогут добраться до его сознания уже по определению достаточно сильны, чтобы сорвать любой блок.
Министр Магии все равно ничего не узнает до поры, до времени. А если же все-таки до нее дойдут какие-то сведения, Руфус Скримджер уже сделает всё, чтобы ее жизни ничего не угрожало.
В конце концов, итог неизбежен. Виноватые сядут в Азкабан. Или будут ликвидированы.

+5

10

Ариадна лишь хмыкнула, и одним движением палочки подтянула заполненный почти до краев стакан Руфуса к себе. Тот плавно переместился по столу, не расплескав ни капли.
— Выпьешь, когда закончим.
Придется главе Аврората примириться с тем, что сегодня в своем собственном кабинете правит не он.

Ариадна молча обдумывала риски и приходила к неутешительным выводам. Прячь, вычищай — чувства все равно вернутся, они подчас не связаны с сознанием, это сложная и запутанная система, восходящая к чему-то, называемому с подачи магглов душой. Выжигая такие следы в чужой памяти, можно было оказаться перед удручающим фактом: в какой-то момент они нахлынут и вытащат на свет все то, что было стерто. Ведь нельзя стереть память до конца, где-то там, как на трафарете, на сводной бумаге, все равно остаются отпечатки, по которым можно восстановить прошлое.
Ариадна не могла безболезненно ни для Руфуса, ни для себя вскрыть подсознание Скримджера и вытрясти от туда все, что позволяла ассоциациям цвести на их глазам. Так можно и личность из него вытрясти. Тем более, такие методы использовались только в крайних случаях и только с теми, кому память было нужно восстановить, а не наоборот.
Ариадна покачала головой.
— Нет, я просто проведу ретушь, — подытожила Готье. — Они станут не такими яркими. В остальном я не могу трогать эти воспоминания: они слишком много для тебя значат и формируют тебя как личность. Никто из нас не в состоянии предположить, насколько изменится твое поведение, если я что-то вычеркну оттуда.
Седьмой курс шел фоном для этого, фоном, от которого тянулась целая цепочка действий и размышлений Руфуса, вплоть до сегодняшнего дня.
Ариадна могла, но не собиралась перекраивать человека, стоящего перед ней. Она сомневалась, что на это при острой необходимости мог бы согласиться и Темный Лорд: результат слишком непредсказуем. А на живых людях ставить эксперименты несколько... опасно.
— Выбора у тебя нет. Но есть выход, — добавила Ариадна спустя какое-то время.
И на этот выход должна была решиться она, а не Скримджер — Ариадна решалась тяжело. Она провела пальцами по краю столешницы и, вздохнув, продолжила:
— С завтрашнего дня будешь приходить ко мне, чтобы заниматься окклюменцией. Они не будут иметь ничего общего с тем, что тебе могут предложить в Министерстве. У меня есть свои техники, которые подойдут в твоем конкретном случае, — серьезно сказала Готье, наблюдая за реакций Скримджера.
Это не то предложение, от которого можно отказаться. Такого Ариадна никому не предлагала.
Ее семья свято хранила тайны ментальной магии, передавая их из поколения в поколения, но не открывала и части своих разработок кому бы то ни было со стороны. И Ариадна сама недоумевала, почему сейчас ставит жизнь Министра и безопасность Британии выше своей семьи.
Когда эта самая Британия отняла у нее мужа.
— Это будет сложно, — честно предупредила она. — Но если ты продержишься хотя бы месяц ежедневных тренировок, то ни тебе, ни Министру не нужно будет бояться за эти воспоминания.
Ариадна замолчала. Сигарета в ее пальцах незаметно дотлела до фильтра, и она растерла ее по ладони.
— Пока ты думаешь, я могу сделать то, что обещала, но не более того.

Отредактировано Ariadne Gauthier (14.06.2017 17:13:25)

+4

11

Руфус даже странно улыбнулся, чисто уголками губ от этого откровенного "у тебя нет выбора". Кто бы сомневался, что у него нет выбора... он может все опустить и жить так, как жил, надеясь, что никто никогда не станет отпирать дверцу его воспоминаний, но с каждым днем ему все чаще казалось, что это необходимо в его жизни. Если он хочет хотя бы оставаться за этим столом и в этом отделе.
Речь Ариадны лилась, он её слушал и смотрел куда-то дальше этих стен. Каков риск того, что всё может быть сломано из-за одного воспоминания? Кровавого, сумбурного, нелогичного. Почему он тогда не свидетельствовал против своего товарища, зная, что тот убил человека? Потому, что оправдывал его. Это не увидел Готье или же попросту не дошла. Это чувство пришло позже, уже к тому моменту, когда Скримджер был готов пойти к директору. Не страх им владел, а какое-то иное чувство, за которое уже взрослый мужчина корит себя до сих пор. Оно того стоило?
Стоило ли играть в те игры, где гибнут люди? Нет, отвечает рассудок. Но это не игры. Это работа, которую они выполняют каждый мерлин день. А работа медленно превращается в жизнь. Во-сколько они уходят со своих постов и во-сколько готовы вскочить по любому даже малейшему поводу? Они не живут той самой полноценной жизнью, мирной, всюду замечая врагов, всегда думая о делах. На столе лежали толстенные папки, в каждой из них - лишний повод не уснуть сегодня ночью, но Руфус привык перегружаться и выключать режим "директора Аврората". Его же человеческая жизнь была наполнена свистящим одиночеством, в конце концов, которое стало впервые наполняться призрачным смыслом.
Таким смыслом, о котором он и подумать не мог. Безопасность Министра - не только его работа, как аврора, но и как человека, который пусть и не считается с собственными чувствами, хотя бы минимум воспринимает ее, как старого друга.
- Этот отдел с трудом переживает смену начальства - немного шире заулыбался Скримджер - нельзя обрушивать на них смену характера этого самого начальства. Без шуток, он понимал, о чем говорит Готье. Разум человека - слишком нежная область, слишком сложный механизм и работать там нужно только спокойными руками и самыми тонкими инструментами.
Руфус вряд ли был готов заниматься самокопанием постоянно, но видимо без этого, и правда, не обойдется. У него нет выхода, как и пути к отступлению. Это не наполнит его дни смыслом, только мукой, но что же... все лучше, чем ничего, да?
Он снова потянулся к бокалу, не дожидаясь конца разговора. Они ведь больше не полезут в его голову? Значит, можно спокойно выпить. После такого нужно еще как-то собраться и продолжать работать, хотя до конца рабочего дня оставалось не так много времени. А до конца рабочей смены... рабочая смена у Руфуса Скримджера не заканчивается никогда. На приглашение он удивленно поднял брови. не столь выразительно, как это делают обычные люди, но Руфус привык сдерживать себя во всем. В том числе и эмоциях.
- Так и запишу в твоем досье, - слегка отпил он, чувствуя, как горькая, ядреная жидкость проникает в глотку и растворяется. Это не поможет ему. Ни сегодня, ни завтра, но человек всегда ищет опору или в алкоголе, или в сигаретах, когда ничего и никого другого не остается. - практикует черную менталику дома. Допив, он излишне громко поставил пустой стакан на стол. - Я приду.
"И продержусь". Разве есть альтернатива? Руфус не сдается, даже в таких мелких, казалось бы, незначительных вещах. Просто размышлять об этом, как о процедуре массажа или походе к дантисту. Неприятно, больно, но не столь часто, чтобы это стало пыткой, ну а результат обязательно последует, в этом Скримджер даже не сомневался. Как и в том, что Андриане можно доверять.
Он просил ее не комментировать и она не комментировал. Тем не менее, никогда не можешь быть уверен в том, каким человек выйдет из этого кабинета и какими глазами будет смотреть на окружающих. Каждый секрет - это камень на дно чужой души.
Он снова внимательно посмотрел на женщину. Иногда ему хотелось верить в людей не меньше, чем они того заслуживают.
- У нас тут не работает правило "если", Ариадна - директор сказал это жестче, чем хотел, но это лишь на автомате. Он в этом месте эту фразу разным людям произносит по сто раз на дню - мы или выдерживаем, или нет. Так что спасибо. Спасибо за помощь, - Скримджер кивнул. Последние штрихи - запудрить слегка воспоминания и дожить этот день, как бы он ни закончился.

+3

12

Он все-таки тянется за стаканом со спиртным, и Ариадна, цокнув языком, понимает: хватит. Сеанс на сегодня окончен. Для нетренированного сознания и без того трудно переживать так много вторжений за раз, а если характер воспоминаний неприятен — отдельная песня.
Ариадна еще не знает, насколько сложно им будет тренироваться, потому что видит, что у Руфуса если и есть способности к ментальной магии, они довольно ограничены. И для начала придется научить его приводить в порядок собственные мысли: несмотря на то, что внешне Руфус казался человеком дисциплинированным, внутри у него был полный хаос. Ариадне его голова представлялась настоящим запущенным чердаком, куда сваливалось абсолютно все. Ее сознание по сравнению с ним показалась бы стерильной больничной палатой.
Подождите. Черная? Ариадна рассмеялась.
— О, так лестно обо мне еще никто не отзывался.
Черная так черная. Многие относятся к профессии Готье едва ли не с подозрением, ведь в ней так много... власти. Никогда не узнаешь, уйдешь ли ты от обливиэйтора прежним. Никогда не узнаешь, кем вообще ты от него уйдешь.
— Когда определишься со временем — черкни письмецо, если будет нужно, я возьму отгул.
Она поднимается и, остановившись напротив Руфуса, снова заглядывает ему в глаза.
Пожалуй, нужно будет научить его в первую очередь этому — никогда не устанавливать зрительного контакта с возможным легилиментом. Лучше — вообще ни с кем.
Ретушь проводится быстро. Ариадна будто занавес накидывает на важные воспоминания и все они постепенно отходят во мрак, туда, где им самое место, чтобы они в течение дня не беспокоили Скримджера и не плавали на поверхности, представляя лакомый кусочек для тех, кто так или иначе могут захотеть узнать о главе Аврората больше, чем нужно.

Ариадна разорвала контакт и, улыбнувшись, ответила:
— Обращайся.
Она спрятала волшебную палочку, расправила складки платья и уже у самой двери добавила:
— На твоем месте я бы все-таки взяла Непреложный обет.

+3


Вы здесь » The last spell » Завершенные эпизоды » [Past] Тень на стене