HARRY POTTER: MARAUDERS
NC-17, смешанный мастеринг
февраль-март 1980 года, Великобритания
06/06 Дорогие игроки и гости проекта! Вас ждет не просто #шестогочислапост, а особый праздничный выпуск новостей. Ведь «Последнее заклятье» уже как год принимает на свою палубу игроков! Обновление дизайна, лучший пост Алисы Лонгботтом, сражение с дементорами и многое другое в блоге АМС
29/05 Путешествуйте с нами! Например, путевку в начало XX века вам обеспечит лучший пост руками Джейкоба Мюррея. Главный герой на борту пяти вечеров — Бартоломью Вуд. Кроме того, не забудьте заглянуть на огонек голосования Лучшие из лучших и в блог АМС, чтобы быть в курсе последних новостей.
22/05 Прошедшая неделя подарила нам целый букет новостей. Первым делом, поздравляем Клементину Бэриш с лучшим постом, а Ровену Рейвенсуорд с небывалым успехом в "Пяти вечерах"! Затем объявляем об открытии голосования за нового участника этой игры и приглашаем всех в блог АМС, где собраны все самые значимые события прошедшей недели!
15/05 Новый выпуск новостей подарил нам любопытное комбо. В то время как награду за лучший пост получил Зеверин Крёкер, его секретарь, Ровена Рейвенсуорд, попала в сети "Пяти вечеров". О других новостях подробнее в блоге АМС.

The last spell

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The last spell » Будущее » прирученные или если ты хотела что-то мне сказать


прирученные или если ты хотела что-то мне сказать

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://funkyimg.com/i/2rFyX.gif

Дата: ноябрь 1980
Место: дом семьи Бэриш
Участники: Clementine Berish, Oliver Selwyn

Я ведь не хотел, чтоб тебе было больно. Ты сам пожелал, чтоб я тебя приручил.
Когда позволяешь себя приручить, приходится и плакать.

Краткое описание:

Хорошо ли, плохо ли - так будет далеко не всегда. Об этой истине необходимо всегда помнить, дабы не ударится в крайности абсолютно. Когда Клементине нужно сказать нечто, что испробует на прочность самого Сэлвина. Когда Оливеру нужно не сказать что-то самой Бэриш.

+1

2

Пылью под пологом голос мне полоза слышится…
Полные голода очи-золото в пол-лица…
Он зовет меня вниз:
«Родная, спустись,
Обниму в тридцать три кольца!»
 

Его не было два дня. Для неё он объяснялся с дедом, гостил в поместье. Для них - пропадал на работе, имея стойкое желание выслужиться перед начальством, когда на самом деле, взяв отгул, в первый же день ступает по знакомым улочкам пригорода Каркассона, плотнее кутаясь в осеннюю мантию и замедляя шаг перед высокой изгородью, покосившейся от времени.
Сухие шапки гортензий, склонившись, метут каменную крошку под ногами, и дверь старой калитки жалобно скрипит, когда Оливер замечает свет в окнах сторожки.
Месье Марше - пожилой старик - выходит на крыльцо, подсвечивая свой путь фонарём на железном кольце. Сухо прокашлявшись, интересуется гостем, не сразу узнавая хозяина. Но уже совсем скоро, заслышав имя, просит пройти в дом, улыбается так, что складки морщин становятся глубже.
Сторожевой пёс при виде Оливера лишь поднимает голову, слабо виляет хвостом, а потом снова затихает.
- Вы проходите, присаживайтесь. Я, признаться, не ожидал.
В небольшом сторожке совсем бедно: в буфете пара гостевых чашек и тарелок, старая софа и магловский телевизор негромко вещает о последних новостях. В старом трюмо несколько колдографий в потускневших от времени рамках. Одна девушка весело кружится, улыбаясь, и машет ручкой, пытаясь сделать книксен.
- Это моя Мари. Вы ведь помните Мари? - заметив, что Сэлвин обращает внимание на колдографию, поясняет сторож. - Вот только недавно окончила Шармбатон. Собирается пойти по стопам своей покойной матери и преподавать музыку. Ох, как виртуозно она играла на вечерах, но Вы, должно быть, и не помните этого.
Старик мечтательно улыбается, углубляясь в воспоминания, но Оливер, увы, припоминает девчушку с трудом. Кажется, та любила повязывать ленты в свои длинные косы. Или, может, он путает её с Роули?
- Прошу, - он выставляет на стол гостевую посуду, фарфоровые чашки издают мелодичный звон, едва касаясь блюдца.
Переминается с ноги на ногу, кажется, не зная, что ещё предложить гостю.
- Всё в порядке. - Оливер мягко улыбается, пытаясь показать, что ничего не нужно.
- Я ведь вас ещё совсем юным помню, - признаётся мужчина. - Я ведь как раз только, как год отработал, когда Вашей матушки не стало.
Почему-то смотрит виновато, кусает губы, переводя тему:
- Хорошей она волшебницей была, Вы очень на неё похожи.
Оливер чувствует, как сжимается горло, а потому ведёт кончиками пальцев по старой скатерти и быстро переводит тему, где интересуется старым поместьем, жалованием старика, затрагивает тему погоды.
Из-за долгого отсутствия практики, иногда забывает слова, извиняется и начинает сначала, а из слов сторожа узнаёт, что дом так и не ремонтировали с того момента, как забрали отца. Что крыша на втором этаже прохудилась от того и стены повело, а каминная труба порушилась и поросла вьюном.
- А ещё через побитые окна зимнего сада, те, что мальчишки деревенские в прошлом году поколотили, повадилась в дом свора собак шастать. Но я их выловил, забил всё досками и старой фанерой.
Он смотрит внимательно, приглаживает рукав помятого пиджака прежде, чем продолжить:
- Если Вы в доме на ночь собираетесь оставаться, то лучше не стоит. Двери там совсем шаткие, да камин не протопить. Если ночевать негде, то лучше у меня.
И Оливер соглашается, ведь идти ему действительно некуда. Да и, пребывая сюда, не представлял, что старый особняк в столь плачевном состоянии.

Под ногами хрустит первый снег, выпавший в этом году непривычно рано. Юноша останавливается у старой яблони, замечая, что несмотря на поздний час, Клементина не спит, а судя по отблескам на занавесях, в гостиной горит камин. Он снимает перчатку и кончиками пальцев трёт переносицу. Делает глубокий вдох перед тем, как пересечь последние несколько шагов до ступеней дома и негромко постучать, зная, что совсем скоро дверь откроется, а на пороге он увидит её, наверняка немного растрёпанную, но безмерно любимую. И стоит ли говорить, что за эти дни он чертовски соскучился, теперь желая только одного - избежать всех вопросов, которые могут быть заданы, постараться унять дрожь в руках и голосе, когда мысли о произошедшем уже тревожными молоточками стучат в ушах, не давая подумать о чём-либо другом.
Но так было нужно.
А впереди уютная гостиная и Бэриш, в объятиях которой он так нуждается.
И когда та появляется на пороге, шумно выдыхает и пытается улыбнуться, ощущая, как по спине бегут мурашки от волны тепла, исходящей из дома, тогда как сам юноша порядком замёрз, только сейчас осознавая это.
- Привет. Извини, что поздно. Я ведь не разбудил?
Когда же он, наконец, привыкнет, что это теперь и его дом?

+2

3

Его не было вторые сутки. И если прежняя Клементина давно махнула бы рукой, бросаясь в омут чего-то нового и будоражащего воображение и рецепторы, то сейчас что-то держало тисками ее, заставляя цепляться за столешницу пальцами, моргая. Барабанная глухая дробь по перепонкам, поднимающаяся к самому горлу, тяжело сглатываемая комком с бьющимся "как-то будет" о виски. Это неопределенное "переживем", раскачивающееся, словно маятник, отнюдь не дарило стойкой почвы под ногами. Все сильно осложнялось фактом, о котором Сэлвину лучше было пока не знать, хотя с каждым разом скрывать это станет все сложнее. Бэриш трет переносицу, в попытках сбавить нервное напряжение. Как давно она поняла, что ее жизнь резко осложнилась? Ведь это осознание не приходит внезапным озарением за чашкой кофе. Подозрения закрадываются, но пока Оливер был рядом, она была столь занята внезапно перевернувшейся с ног на голову реальностью, что в упор не замечала очевидного.

Его не было вторые сутки. И вторые сутки она боролась с приступами дурноты, подкатывающими, попервах, казалось, от нервов. Вот только один человек в этом доме прекрасно знал, что ее не тошнило на этой почве никогда. Бэриш отставила пустую тарелку, так и не решившись поужинать  сегодня. Зеркальным отблеском та зазвенела в пустой раковине. Что делать дальше было совершенно неясно, сознание в случае планов и перспектив оказывалось таким же чистым листом, как отблескивающая глазурь чистой посуды в раковине.

Клементине не думалось, не спалось и как-то совершенно не хотелось есть. Она лишь куталась зябко в свитер, натягивая рукава по самые костяшки, и устраивалась в кресле камина как-то особо по-птичьи - острые коленки торчали, да и сама поза говорила о том, что она вот-вот встрепенется. В голове было на удивление пусто и гулко, учитывая сколько за сегодня было обдумано. Бэриш остервенело, сама того не замечая, тормошила край обивки. Он мог просто исчезнуть, догадавшись обо всем, быть может, это рыжая не столь наблюдательная, а Сэлвин вполне мог заметить перемены, решив, что это слишком большой груз для него, да и вправду, может не всерьез это все? Может ей приснилось все это, возможно и не было никакого признания, а может он просто хотел ее так успокоить, и теперь жалел, но жить долго на жалости - можно ли? А может он сбежал, ведь кому нужна полукровка еще и с потенциальным бастардом на руках? Или все намного прозаичнее, и Оливер, и правда, взялся за голову, решив оборвать все контакты с ней и вернувшись к Роули или пойдя на поклон к Яксли?

Внезапной болью пронзало виски, от чего Бэриш морщилась и хмурила брови. Нужно было решать, что делать, поскольку от Сэлвина вестей не было слишком долго. Многим дольше, чем она готова была бы поверить, что виновато Министерство с их политикой выжимания соков из новичков. Слишком долго, чтоб она не перебрала варианты от того, каким образом будет в одиночку поднимать ребенка, до того, через кого и как можно найти людей, умеющих решать ее достаточно личную проблему.

Стук в дверь заставил тут же вскочить, переступая через откинутый плед, что шерстяными горами вырос на пути босых ног. Сердца стук напоминает набат - ритмичным эхом и внутренним резонансом, дрожанием пальцев, что холодели, пока она пересекает гостиную, распахивая дверь. Его извиняющая улыбка горчичным теплом мешается с холодом улицы, тогда как сама Бэриш замирает на пороге, не позволяя ему шагнуть в дом. Застывает на секунду, чтоб захлопнуть перед Сэлвином дверь, когда ледяные пальцы впиваются в ладони, покуда кулаки сжимает. Она прислоняется лбом к косяку, пытаясь не сползти по нему прямо тут и сейчас. Дышит. Ждет.

- Где ты был все это время? - сквозь щель. Клемм злиться, бессильно, и как не парадоксально, даже беззлобно. Зачем он пришел, если все для себя решил? Если задумал ее вот так бросить, ничего не сказав, скрывшись и спрятавшись.
- Тебя не было два дня, - она считала, она смотрела на часы, отмеряя каждый час, и с каждой минутой все больше погружаясь в сомнения, строя паутину из рухнувшей реальности и силясь понять почему не видела раньше. Почему была так слепа. Вопросов и ответов, которые она нашла за это время, поднакопилось немало, и раз уж Сэлвин решил вернуться, а Клементина считала, что вряд ли он это делал по собственной воле, нежели по необходимости, то придется уже ответить хотя бы на малую их часть.

- Так где? - она все же толкает дверь, чтоб видеть выражение его лица, когда придется выворачиваться и врать. Или, быть может, он скажет ей сразу. Пусть это будет невыносимо, но лучше честность. Она уж точно куда лучше, чем любое вранье, которое придется выслушать из уст Оливера. Только не от него.

+3

4

И мне не жаль теперь, представь себе, не жаль,
В кофейных зернах растворяя наши чувства.
Во мне осталась светлая печаль -
Почти произведение искусства.

Не разбудил.
И не его этот дом - давно пора привыкнуть.
Дверь захлопывается почти сразу, оставляя после себя лишь скрип половиц, очередной порыв ветра и недоумение, повисшее в воздухе натянутой струной. В те самые первые секунды до того, как слышится голос Клементины.
Был и не было.
Укор или упрёк, к которому Сэлвин не был готов, ведь, казалось бы, предупредил письмом о своём отсутствии. Вот только не удостоверился: дошло ли оно. Да и обязан ли отчитываться? Не привык ведь.
Потирая переносицу, понимает, что чертовски устал, пережил слишком многое, чтобы слышать подобное ещё и от той, в ком уже перестал сомневаться.
И потому Оливер шумно выдыхает и проводит ладонью по холодным перилам, ощущая шероховатость дерева. И едва успевает возразить, возмутиться, потому что не доволен происходящим, не заслуживает подобного обращения, как дверь, поскрипывая в петлях, вновь приоткрывается, а на пороге стоит она.
И слова застревают в горле, когда начинает казаться, что это рыжее, закутанное в свитер большего размера создание, наполнено непониманием и обидой, когда бледность кожи, искусанные губы говорят о бессонных ночах и волнении, а веснушки на носу становятся заметны даже в накрывшей город темноте. И глаза... они блестят, словно звёзды на ночном небе, но слишком холодны, чтобы попытаться найти в них хотя бы крупицы тепла.

- В последнее время заметно улучшение, мистер Сэлвин, - женщина, пряча руки в карманы белого халата, семенит рядом, легко лавируя между пациентами, прогуливающимися по коридору.
Это аккуратная и убранная больница, где медсёстры наверняка нежно целуют каждого пациента в лоб, выдавая таблетки, а массивные медбратья заботливо надевают смирительные рубашки и делают уколы, легко приковывая особо буйных пациентов к кровати, одаривая безысходностью.
Её шагов почти не слышно, за окном весело щебечут воробьи, и солнечные зайчики играют по стенам, отражаясь на плакатах с инструкциями и кабинетными табличками.
- Пару дней назад он поднялся с кровати, начиная спрашивать о Фрэнсис. Говорил, что ему срочно нужно её увидеть, описывал синеву её глаз.
Оливер с трудом сглатывает подступивший к горлу комок, кивает в ответ и опускает взгляд, изучая узор начищенной до блеска паркетной доски.
- Вот эта палата, - она легко толкает дверь от себя, проходя вперёд, - мистер Сэлвин, к Вам гости. Только прошу, не долго. Ваше появление может его взволновать.
И снова в ответ лишь кивок, смыкает губы и сомневается, что понимает хоть что-то из произнесённых слов, а когда дверь бесшумно закрывается, быстро окидывает взглядом комнату, не запоминая детали. Лишь игру теплых оттенков, и отсутствие каких-либо мелочей.
Отец же... он сидит на кушетке, сложив руки на коленях. И когда Оливер садится напротив, долго его изучает, будто увидев впервые. И не остаётся незамеченным беспечный взгляд младенца, с осторожностью относящегося к незнакомцу.
Юноша слишком давно его не видел. Скользит взглядом по выступающим скулам, тёмным мешкам под глазами, подмечает седину волос и тонкие пальцы, поджимает губы, замечая обгрызенные ногти, а острые коленки видны даже сквозь плотную ткань больничных штанов.
Но знакомые черты смазываются, человек, сидящий напротив, становится чужим, когда горечь обиды уже пронзает позвонок за позвонком, медленно подступая к горлу, чтобы, накинув веревку, затянуть тугой угол на шее, не позволяя дышать.
- Значит, даже не помнишь меня.
Его голос звучит слишком хрипло и вновь приходится глотать вязкую слюну, когда пальцы уже сжимают древко волшебной палочки.
А за окном поют птицы всё громче, заглушая произнесённое заклятье. Вспышка заклинания отражается в хрустальном графине, что мирно покоится на ажурной салфетке комода, а мужчина, приоткрывая рот, вновь, как ребенок, недоуменно хлопает глазами.
- Мне жаль, - только и произносит юноша, вставая и направляясь к двери.
И уже не слышит, как с губ отца слетает едва слышное: "Оливер".

Так где?
Она смотрит так, будто видит его насквозь, читает по глазам всю сказанную ложь и прекрасно знает о содеянном.
Лишь поэтому Оливер отводит взгляд и пожимает плечами.
- Мне оправдываться перед тобой здесь? Может, ещё позовём и соседей, пусть и они послушают? Давай же, устроим концерт! Всем ведь скучно сидеть по своим домам и глядеть в эти странные коробки под названием "теле...телевизор"! А тут такое действие! Небось и вещи мои собрала. Постой, у меня же их тут практически нет.
Выплёвывая ядовитые слова к её ногам, понимает, что делает только хуже и потому поджимает губы, вновь встречаясь взглядом с Клементиной и пытаясь говорить спокойнее, но слова сочатся обидой:
- Что ж, если столь важно обсудить это прямо здесь, то я скажу. У меня больше нет отца, пошёл на поправку, а потом... - вновь замолкает, когда слова, словно лезвия, причиняют боль - ...поднялся на верхний этаж клиники и шагнул вниз.
Замолкает на мгновение, чтобы сжав руки в кулаки, спросить:
- Достаточно веское объяснение моему отсутствию? Или мне ещё на колени встать перед тобой, вымаливая прощение? Твоим соседям это точно придётся по вкусу.
А ведь он просто хотел возвратиться домой, окунаясь в тепло гостиной и объятий. Пытаясь скинуть со своих плеч груз вины, обнимая ту, что бесконечно дорога. Ради которой и избавился от отца, боясь непонимания внезапно возвращающегося к жизни родственника. Родственника, который давно растерял свой авторитет, превращаясь в подобие иллюзии и примера, как не стоит жить.
Вот только... разве сам Оливер не такой? Не его извращённая копия?

+2

5

когда откроется дверь, я буду готова к любым новостям:
раздетая допьяна, веселая белозубая.
ангел мой Габриэль танцует истово на птичьих костях -
такой красивый и злой, почти как мое безумие.

По большому счету ей уже все равно, что слышать в ответ. Клементина была уверена, что он не придет. Или же, даже если вернется, то соврет, пряча глаза. Потому что когда чистокровки возвращались в семью, их, должно быть (Клемм почти знала это каким-то шестым чувством), подвергали чудовищным наказаниям, как ментальным, так и часто физическим, - розги в обиходе аристократов еще никто не отменял, чем Сэлвин с Яксли хуже? Внутренне она содрогалась от этих мыслей не единожды. Первый раз - от того, какая картина возвращения представала перед глазами, повторно - от мысли, что когда-то гипотетически - она все же прикидывала, что быть может, все же... - их детям тоже придется проходить через что-то подобное. От мыслей ломило виски, выедало кислотную решетку на грудной клетке, заставляя попервах задыхаться по непонятной доселе причине.

Думать о том, что их общие с Роули дети уж точно получили бы подобное воспитание, у рыжей нет ни малейшего желания. Что отнюдь не освобождает разум от картинок, сплетающихся в счастливую семейную жизнь прямо перед ее глазами, видений почти осязаемых. Такими были ее родители - Бэриш еще помнит. Такой не будет она никогда: почти приняла это как факт, подставив солнечное сплетение под скальпель общественного мнения и стереотипов.

Представлять же Оливера, который начнет открыто врать и лицемерить - эти вещи она способна была вычислить за милю, - не хотелось из чисто физиологических соображений. Клемм начинало натурально мутить при мысли о слащавости слов, которые могут лить в уши лжецы, и проще было попросту отмести этот вариант как наименее вероятный, пытаясь убедить себя, что Сэлвин никогда бы не поступил с ней подобным образом. И чем больше укреплялась в этой вере, тем больше холодела внутренне - от неизбежности и полной вероятности, что бродячим котом гуляла от нуля до чистейшей единицы. Убеждая и упрашивая, что среднее в этой игре - более половины.

Но он стоит на пороге с головой гордо вздернутой, он нападает, фехтует, разя прямо в грудь. И если у Клементины, нервно сжимающей кулаки, сердце ранее полнилось лишь горечью и отстраненным волнительным отчаяньем, то сейчас Оливер заставлял ее защищаться. Нет, он не просто вынуждал ее выстраивать череду щитов, в прорези которых потом будут проталкивать узкие стебли гвоздик, застряющих в щелях из-за мозолистых наростов. Он буквально силком вытаскивает ее на поле боя, где у Бэриш инстинкт единственный - даже будучи столь уставшей и бессильной, она будет нападать в ответ, не позволяя шпилькам упасть безмолвно на пол.

- Раз уж ты живешь со мной в этом доме, изволь ставить в известность, когда пропадаешь на несколько суток, - Бэриш заводится с полоборота - характером не вышла, зато умом... обеспечена? - Дом экранирован, тебе ли этого не знать, - Клементина шипит, как разъяренная лебедица, расправляющая огромные крылья. Не он ли сам помогал наладить ей защиту, когда вступала в права? Если ее соседи и замечали что-либо странное, то списывали это на что угодно, но не на соседство с Бэришами - так действовала отводящая глаза магия.

-... нет отца... - Сердце падает куда-то едва ли не к порогу, замирая, когда Оливер говорит это так. Клементина не замечает, как перестает дышать на одном только "потом", комкая в пальцах невидимую бумагу, стискивая пространство, за которое всеми силами пытается ухватиться, чтоб не съезжать в это едва забытое ощущение гложущей, сосущей изнутри пустоты, словно в животе разрастается дыра, заглатывающая в себя все светлое, как рот дементора, что вытаскивал из людей вместе с жизненным светом последние осколки души.

Клем уже и не слышит, что говорит Сэлвин дальше, воспринимая вопросы лишь интонационной канвой по рукаву. Потому что все ее нападение, ее стройная стратегия рушится, летя к чертям, вместе с тем, как пальцы едут по косяку, а мир кренится, расплываясь сереющими пятнами. Она пытается удержаться, бледнея, но ватные ноги едва ли держат после нескольких дней нервной тошноты, сводящей изнутри все. Клементина и сама силится дышать, чтоб не показать этой слабости, от которой выступает холодная испарина, когда вспыхивают уши и звоном слышится голос, меж гулким набатом сердца, гонящего по венам кровь. Вот только ничего не выходит у нее - ни опешить перед Сэлвином, когда он так вываливает на порог новости, словно из мешка средневековую добычу, ни развернуться спиной, чтоб оставить его стоящим перед распахнутой дверью.

Мир не выбирает когда и от чего меркнуть перед глазами, когда Бэриш становится по-весеннему липко жарко от объятий рухнувшего кровяного давления и неимоверно холодно от озноба, что со слабостью ласково кладет руки на плечи. Не руки - гири, заставляющие оседать, цепляясь за шероховатое дерево.

+2

6

Ещё глоток - и мы горим
На раз, два, три.
Потом не жди, не тоскуй.
Гори огнём твой третий Рим.
Лови мой ритм.
Танцуй...

Слова, сплетаясь меж собой, грозят обрушиться лавиной, что накроет их с головой, ведь в подобных перепалках, увы, нет победителя, как и нет проигравшего. Для Сэлвина претензии Клементины в очередной раз являются спусковым механизмом, где, не контролируя сказанного, он только усугубляет ситуацию, не думая о последствиях. Собственноручно застёгивает оковы, под тяжестью которых трескается реальность и спокойствие, расползаясь неустойчивыми льдинами, ведомый желанием уколоть побольнее, острым крюком зацепить за живое, пока у собеседника не перестанет хватать слов, как рыба, жадно открывающая рот, чтобы удовлетворить свою потребность в кислороде. И зная, что Бэриш не из робкого десятка, что и её слова подобны стрелам с ядовитыми наконечниками, по глупости своей не пытается сдержаться, съедаемый изнутри обидой, подступающей к горлу и не давая дышать.
В этот раз всё начинается по известному только им сценарию: зрительный зал пуст, а на сцене есть место только двум актёрам. И вот уже зажглись софиты, позволяя теням расползаться по тяжелым занавесям за их спинами.
И упоминая отца, Оливер и не думает о понимании со стороны Клементины, догадываясь, какую логическую паутину из мыслей и доводов успела сплести эта рыжеволосая бестия, с такой холодностью во взгляде встречающая его на пороге.
И не было бы этого разговора, сделай она на шаг назад, за порог, чтобы возможно было скинуть с себя оковы холода, вдохнуть полной грудью и пусть на мгновение, но ощутить себя дома. Как дома...
На языке уже вертятся с десяток слов, которые непременно достигнут цели, а взгляд скользит по тонким пальцам, сжимающим дверной косяк, как медленно, словно во сне, зарождается осознание неправильности ситуации, её нелогичности, едва Бэриш нелепо замолкает, с трудом пытаясь удержаться на ногах, медленно оседает в дверном проёме.
Его маленькая девочка, в любой ситуации желающая казаться сильной.
И пазл, наконец, почти складывается, ведь недостающие детали практически не представляют ценности, и Сэлвин в несколько шагов преодолевает расстояние между ними, не давая Клементине оказаться на холодном дощатом полу тёмной прихожей. Не помнит, как умудряется закрыть дверь, подхватывая рыжую на руки, ведь важно теперь другое и, бережно перенеся Бэриш на диван в гостиной, с беспокойством кладёт ладонь на её лоб, чтобы убедиться в отсутствии жара.
И вблизи ему хорошо видна болезненная бледность кожи, сквозь которую так хорошо просвечиваются тёмные реки вен, неестественные круги под глазами, кажется, их можно легко стереть подушечками пальцев, достаточно провести по ним, надавив посильнее, но усталый вид кричит об обратном, зарождая тревогу в сердце, сжигающую изнутри.
Сэлвин, не думая о последствиях, вызывает домовика по щелчку пальцев, готовый отдать приказ и привести сюда колдомедика, вспоминает о Петре, способной помочь, и внезапная догадка заставляет вздрогнуть, испытывая первую волну подступающей паники.
Животный страх потерять ту, которая несказанно дорога, жизнь которой уже ни один раз оказывалась на одной чаше весов, тогда как над другой Сэлвин покорно склонял голову, отдавая всего себя идеям своего покровителя взамен жизни и безопасности той, лежащей теперь без сил на диване.
Где и что он сделал не так?
Его вина.
И потому он ведет кончиками пальцев по веснушчатой щеке Клементины, говорит спокойно, почти ласково, пока душа выворачивается наизнанку от бушующей тревоги.
- Клемм, послушай меня внимательно, к тебе никто не приходил? Может, просил передать что-либо? - Ведь угасающее состояние девушки так похоже на последствие какого-то из проклятий. - Мне нужно знать и быстро.
А домовику, покорно ожидающему приказа, велит привести колдомедика, только медлит с уточнением, хватаясь за голову и путаясь пальцами в непослушных волосах:
- Семейного, - добавляет не сразу, всё-таки решаясь.
Ведь о какой тайне может идти речь, когда страх за жизнь Бэриш куда сильнее остальных предрассудков?
Он уже потерял отца, пусть и приложив к этому руку. А вот Клементина... её он никогда не будет готов потерять, уже давно шагнув в пропасть, сжимая лишь её хрупкую ладонь.
Ещё до того дня, как помолвка была расторгнута. Какая ирония, а ведь она даже не сообщил никому об этом, посчитав незначительной частью своего прошлого, забывая обо всём на свете в этом маленьком доме без намека на родовую магию, с магловской плитой, болтливыми ступенями старой лестницы, скрипящими от каждого неосторожного шага, и потрескавшейся облицовкой старого камина.
Но, главное, благодаря той, которая теперь пугала своей неестественной бледностью, заставляя Сэлвина с трудом сдерживать эмоции, расползающиеся сотнями ядовитых змей.

+3

7

І коли вона палахкотить в тобі, лови губами її у скроні, між пальців розітри, склавши їх раптово — дулом пістолета без набоїв. Коли вона просить, благає тебе спинитися, гострими кутами заламанніх пальців, ледве помітно здригаючись під твоїм поглядом. Коли кричить, мовчазно погоджуючись, воліючи на коліна пуститися. Лови її.
Її, що осідає у дверних рамах, що чіпляється поглядом нерушимим за шпальти газет, а кращеб — пальцями та за твою сорочку. Ти ще не розумієш того, хоча за мить прийде прощення і таке, звісно, ірраціональне благання. Бо люди завжди кличуть Бога, щоб сторгуватися з ним за найрідніших. Бо ж люди лишень коли налякані, звертаються до неба, до когось вище, у нездатності виправити помилки власні.

---
Мы видим странные сны, когда погружаемся в собственную бездну. Иногда она обволакивает нас эфиром, даря необходимый покой и становясь настоящим пристанищем; бывает наоборот - засасывает, увлекая за собой в липкую пучину кисельных рек, что не дают вдохнуть, невидимый камень помещая на грудную клетку, как чью-то назойливую руку, тяжелым якорем придавливающую к земле. Мы слышим голоса, но редко можем разобрать, о чем те толкуют, куда зовут и главное - за чью ладонь держаться. Так часто они говорят на неизвестным нам доселе языках, но вполне понятных, словно забытых многим ранее и навсегда после пробуждения.

И где-то на задворках сознания, цепляться еще, выдирать себя из когтей серого шума, ползущего со всех углов, окружающего, лишающего зрения и подставляя другие углы - тумбочки, что больно упирается в бедро будто не ее совсем тела. С колким онемением бороться, яростно пытаясь ответить, но мысль оказывается быстрее нервного импульса, лишая ее даже возможности вымолвить что-то. Тень, залегшая под глазами, неестественно бледное лицо в обрамлении слишком ярких волос - что осталось от нее, что птицей настороженной ждала его второй вечер.

- Приходил? - она морщит лоб - мысли плохо слушаются, разбегаются, формулировки не скатываются горошинами сочных ягод на язык. Неимоверно хотелось пить, да так, что приходилось облизывать сухие губы. Сердце стучало уже не так оглушающе громко, а мир не норовил упасть ей на голову, что порядком приободряло. Тревожный голос Оливера совсем близко заставлял напрячь память, разыскивая, выуживая оттуда серебристые нити воспоминаний картина за картиной.
- Не приходил, нет, - голос еще слаб, но зрение удается сфокусировать достаточно, чтоб обнаружить себя в гостиной, а подле Сэлвина увидеть домовика. Следующие его слова рождают волну паники, что захлестывает леденящим цунами, вынуждая слишком быстро и резко для такого положения встрепенуться.
- Не надо колдомедика, - тут же добавляя тише. - Не нужно, Оливер. Это пройдет, так бывает, - глаза сами закрываются, когда она опускает голову обратно на подушку. - Просто принеси мне воды.
Всем видом давая понять - все в порядке. Из последних сил, откровенно говоря, ведь ей едва удавалось держать голову. Слабость обнимала за плечи ласково, от чего сама Клемм бессильно злилась на саму себя. Сэлвин не должен узнать, нет, она не хочет, чтоб он узнал эту новость от медика, но разве переубедишь упрямца?

Как же чертовски не вовремя все это: его новости об отце, ее не слишком удобное положение, чтоб рассказать о нем с порога. Ведь если Оливер не подозревает - а это было очевидно, ведь ему и в голову не пришло. Если он не знает, то слова колдомедика могут разозлить его. Паника накатывает новой волной, но Клемм лишь комкает плед, кусая губы - придется ждать, замирая, не зная, как он отреагирует. Ведь и впрямь отвернется - зачем ему бастард от рыжей полукровки? Особенно сейчас, когда он остался таким же круглым сиротой, как она. О нет, вполне возможно, он не бросит ее, а будет умолять избавится от ребенка. Она же не хочет, чтоб тот жил без отца. Наверное, от этих мыслей Клементина побледнела еще сильнее. Хотя куда уже? Куда уж хуже?
Откровенно говоря, всегда было куда.

+3

8

И я не знаю как нам с тобой помочь,
Но, поверь, мне очень не хочется.
Я изобрету тебе лекарство от боли,
Я успею склеить миллионы журавликов:
И взлетят они в небо как самолеты,
И опустятся в моря как парусники.

Это пройдет, так бывает.
Фраза, как лезвие ножа, рассекает воздух, отдаётся гулким эхом в ушах и скользящим во взгляде непониманием.
Так? Бывает? Бывает что?
Небольшая гостиная тонет в обволакивающих сумерках, скрывающих детали интерьера, где только отблески пламени в камине разгоняют подступающие тени, неестественно длинные и узкие. Сумрак же, окутывая плотным саваном, не даёт проникать свежему воздуху, предлагая задохнуться в темноте и духоте протопленного помещения.
И оттого в подобном свете Клементина выглядит ещё бледнее, походя на призрака, чем на саму себя.
Анализируя происходящее, Оливер понимает, что они вместе не первый день, ведь только при таких условиях он мог бы поверить Бэриш на слово, смиренно кивая и пожимая плечами. Она говорит, что так бывает, значит, с этим ему просто стоит согласится. Но прошло уже много дней, он знает её не первый год, понимая, что подобного ещё не видел.
Какая бы ни была ситуация - Бэриш всегда была на высоте, её сил и упрямства могло бы хватить, чтобы сдвинуть горы, когда не желаешь их обойти. Но сейчас...
- Как так? - Юноша реагирует не сразу, привычно запоздало и позволяя только ветру за окном нарушить гробовую тишину гостиной, лишь на мгновение поворачивается к домовику, чтобы тот принёс воды, а затем возвращает взгляд Бэриш, всё также не понимая, озадаченно. - Ты заболела? Тогда тем более нужен целитель.
Он догадывается, что, возможно, именно семейный целитель Сэлвинов так тяготит сознание рыжеволосой девушки, потому она вздрагивает и всячески пытается отговорить Оливера от этой задумки.
Вот только когда на одной чаше весов лежит её здоровье, жизнь, а на другой и без того заляпанная, как старая скатёрка, репутация - выбор очевиден. И Оливер понимает это, с трудом сглатывая и ощущая, как у самого от нервного перенапряжения пересохло в горле.
А между тем, домовик не заставляет себя ждать, появляясь со стаканом воды. Вновь кланяется, подметая ушами глубокий ворс ковра и вновь ждёт указаний, ведь его никто не отпускал.
- Клементина, не молчи. - Сэлвину-то и сказать нечего, ведь так хочется верить Бэриш, что её состояние - это норма, когда факты говорят об обратном, когда она, уговаривая его оставить всё, как есть, бледнеет ещё сильнее, с трудом цепляясь за остатки сознания.
Он медленно опускает взгляд на свои руки и облизывает пересохшие губы, стараясь не обращать внимание на нарастающую волну паники, всё также пытается мыслить здраво, а реагировать спокойно. Вот только глубоко в душе уже трётся о сознание помпезная абсурдность ситуации, когда медлить нельзя, когда любая секунда подобна смерти, окрашенной в чёрно-белые цвета.
И, кажется, тут дело даже не в упрямстве, а в здравом смысле, когда он, тяжело вздыхая, берёт на себя принятие решения, кивает домовику, добавляя лишь:
- Приведёшь его сюда. И быстрее.
Его пальцы скользят по потёртой обивке дивана, чувствуя подушечками шероховатость ткани. Для себя он уже всё решил, ведь именно в таких ситуациях и проявляется очевидное. Главное проступает чётким контуром, когда остальное размывается, словно тени в предрассветный час, превращаясь в едва различимое серое пятно.
Бэриш ему слишком дорога, от того он не верит в банальные фразы о том, что всё в порядке, что так бывает. И это "бывает" обгладывает нервы, как собака кость, истощая запас сил и спокойствия. Снова медлит, прокручивая произошедшее в голове и вытягивая новые, пропущенные детали, тонет в прошлом, не находя причин произошедшему, и задумчиво скользит взглядом за стаканом воды в тонких руках Клементины, почему-то на уровне подсознания ощущая сломленность в некогда казавшейся сильной фигуре, и потому так щемит сердце, когда нечто родное внезапно перестаёт быть таким, как всегда.
И если это не проклятье, то он совершенно не понимает, что такого могло произойти за эти два дня, искажая привычную реальность. Ведь даже банальной простудой состояние Бэриш назвать нельзя.
И вместо нелепых, растерявших значение слов, Сэлвин аккуратно забирает стакан с водой из рук Клементины, а затем осторожно склоняется к её пересохшим губам, нежно и чересчур трепетно, будто одно прикосновение может привести к её исчезновению, когда в голове только одна фраза: "Меня ведь не было всего-то пару дней, а ты...

+3

9

В висках шумит кровь, холодной липкостью пальцев оставшись на лбу, на резко очерченных скулах. Слабостью. Клемм не любила быть слабой, хотя не раз уже позволила себе подобное в присутствии Оливера. Не столько даже сама позволила, сколько обстоятельства складывались таким образом, что ничего поделать не могла, обнажая самые чувствительные места.
Собраться с мыслями. Выдохнуть. Выходит плохо, а по телу вновь пробегает дрожь. Отчего-то такая смелая и бойкая Бэриш медлит, в горле культивируя пески Сахары. Пальцы скользят по стеклянным граням, цепко обхватывают, едва не немея.

- Нет, Оливер, это... не болезнь. Не совсем, - немного кривит уголок рта, нервно стискивая стакан с водой, медленно поднимаясь, садясь. Опускает босые ноги на пол. Кажется, ее бьет дрожь изнутри, ознобом задевая внутренние ограны, от чего тошно становится. Язык не поворачивается сказать то, что должно быть озвучено, и Бэриш кутается в кофту в слабой попытке успокоить колотящееся сердце.
Это говорят в предрассветных лучах, улыбаясь счастливо, будучи уже в браке и точно решив, чего хотят от жизни. Говорят тем, кто обнимает в защитном жесте со спины, притаскавая к себе и полушутливо дуя в ухо, после странной нежности, с которой упирается подбородок со щекочущей щетиной в тонкую кожу шеи. Шепчут или восторженно восклицают, ибо ждут и тверды в своих намереньях.
Этого всего у Клементины нет. Да и вряд ли будет. От сомнений подрагивают пальцы, холодеют ладони.
- Мне не нужен целитель, правда, - сосредоточится и наконец сказать неимоверно сложно. Не проще, чем наконец перестать избегать его взгляда. Хоть лучше так, чем от чужих людей. Пусть лучше он скажет ей и если... вдруг ему придет в голову, что с этим необходимо что-то решать, то без посторонних. Она вынесет. Клементина ведь всегда была сильной.

- Я пойму, если ты откажешься, будешь против или же... скажешь, что нужно будет... - она замолкает, путаясь в словах, смысл которых, казалось, в голове укладывался едва ли. - Словом, - глоток воды не слишком спасает ситуацию, лишь позволяя смочить вновь пересохшее от волнения горло, - приму любое твое решение, - это было лишним, но Бэриш была столь растерянна напором и упрямством, с которым Сэлвин настаивал на колдомедике, что пути назад быть не могло. Лучше уже так.

- Я, кажется, беременна, - голос звучит не так храбро, как хотелось бы. Клемм холила надежду, что сможет поставить ультиматум, что гордо вскинет подбородок перед ним, чтоб понимал: откажется, вырастит без отца, уж она-то как-то справится. Чего не ожидала, правда, что столь растеряно вздрагивать будет, едва совладав с голосом.

+2

10

Не так он себе это представлял.
Да и представлял ли по-настоящему когда-либо, вскользь с друзьями рассуждая о наследниках, обязанностях перед семьёй и родом, усмехаясь над неизбежностью и пожимая плечами?
Так случится, так будет, приму, как данность.
Ведь он всегда считал, что это происходит, следуя определённой последовательности действий: помолвка, свадьба, попытка существовать вместе, не замечая незначительных, мелких неудобств, что роились вокруг брака, разделяя постель с нелюбимой, чтобы в конечном итоге в один из дней услышать: "У нас будет ребёнок". Отреагировать сдержанно, погладив супругу по тыльной стороне ладони, а после осушить несколько бокалов коньяка, сетуя на ненавистную жизнь, с которой следует смириться.
Всё это было до. До того момента в этом же доме, когда он сам переступил через семью, следуя собственным желаниям, наплевал на традиции и, ослеплённый мечтами о счастье, бежал от всего, что должно было быть ему дорого, и занося палочку над тем, кто когда-то подарил ему эту жизнь, верша чужую судьбу, чтобы, наконец, оказаться на этом диване, больно ударяясь об осознание происходящего, когда с трудом понимает суть сказанного, нервно облизывая пересохшие губы.
Кажется, именно сейчас он умер. Не сразу, а мучительно медленно, просто смотря на Клементину и дрожащими пальцами стараясь расстегнуть верхние пуговицы, лишь затем, чтобы найти слова в абсолютно пустой голове без единого намёка на логическую цепочку, даже самую хрупкую, способную в одно мгновение осыпаться к его ногам.
Подожди-ка, что ты сказала?
И не сказать, что не верит, не узнавая собственного голоса. Чужого голоса, звучащего далеко за гранью осознания.
Он не думал, что так будет, и потому шумно и с трудом сглатывает. Путается взглядом в ворсе ковра, только бы не встречаться взглядом с Клементиной и с усмешкой ловит себя на мысли, что вся их судьба повязана на смерти. Смерти её отца, теперь его, которая внезапно привносит в их жизнь новый поворот, слишком значительный, чтобы здраво рассуждать, оставаясь на ногах при заносе.
Наследник? Сейчас? А ведь даже не наследник - бастард, ведь несмотря на то, что кольцо всё ещё где-то у Бэриш, он так и не сделал ей предложение. Почему-то тянул, сомневался, хотел, как лучше, кажется, до последнего надеясь, чтобы эта жизнь, эта тайна останется умиротворённым, молчаливым и обглоданным скелетом в шкафу его собственной жизни.
Но разве не этого он хотел?
И сейчас, проводя рукой по волосам, чертовски жаждет того времени, которого теперь уже нет, желая потратить его на то, чтобы расставить все паззлы собственной жизни по местам, набраться смелости и, наконец, завершить начатое.
Только Бэриш - или судьба - решает иначе, говоря о том, что он не хочет услышать. Не сейчас.
И проскальзывает нелепая надежда, что она всё ещё может ошибаться, наивно подменяя желаемое на действительность.
И потому Оливер, наконец, встречаясь взглядом с Клементиной, вновь не узнаёт свой голос, произнося:
- Это... здорово, конечно.
Паузы между словами затягиваются, когда не находятся нужные слова и действия, остаются лишь уточнения:
- Ты уверена? И... как давно? Тогда точно необходим целитель, чтобы всё было в порядке.
Думает лишь о действиях, забывая об эмоциях, которые утекают, как песок сквозь пальцы, исчезают в щелях дощатого пола.
И даже не улыбается, ведь не готов к подобному.
Как же это всё не вовремя, Бэриш.

Отредактировано Oliver Selwyn (16.06.2017 23:53:20)

+1


Вы здесь » The last spell » Будущее » прирученные или если ты хотела что-то мне сказать