HARRY POTTER: MARAUDERS
NC-17, смешанный мастеринг
февраль-март 1980 года, Великобритания
06/06 Дорогие игроки и гости проекта! Вас ждет не просто #шестогочислапост, а особый праздничный выпуск новостей. Ведь «Последнее заклятье» уже как год принимает на свою палубу игроков! Обновление дизайна, лучший пост Алисы Лонгботтом, сражение с дементорами и многое другое в блоге АМС
29/05 Путешествуйте с нами! Например, путевку в начало XX века вам обеспечит лучший пост руками Джейкоба Мюррея. Главный герой на борту пяти вечеров — Бартоломью Вуд. Кроме того, не забудьте заглянуть на огонек голосования Лучшие из лучших и в блог АМС, чтобы быть в курсе последних новостей.
22/05 Прошедшая неделя подарила нам целый букет новостей. Первым делом, поздравляем Клементину Бэриш с лучшим постом, а Ровену Рейвенсуорд с небывалым успехом в "Пяти вечерах"! Затем объявляем об открытии голосования за нового участника этой игры и приглашаем всех в блог АМС, где собраны все самые значимые события прошедшей недели!
15/05 Новый выпуск новостей подарил нам любопытное комбо. В то время как награду за лучший пост получил Зеверин Крёкер, его секретарь, Ровена Рейвенсуорд, попала в сети "Пяти вечеров". О других новостях подробнее в блоге АМС.

The last spell

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The last spell » Завершенные эпизоды » [Past] chocolate mood


[Past] chocolate mood

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

http://66.media.tumblr.com/a3f3ffb52f06fa6de9288adbb15f2f2a/tumblr_inline_nrdq81f74H1tqalro_500.gif http://65.media.tumblr.com/35ca0fba5351a0dd38243d7f3861d15b/tumblr_inline_nhojcogodE1rc7bpr.gif

Дата: 14 августа, 1975 год; 
Место:косая аллея, лондон, великобритания

Участники:рут сметс & молли уизли

Краткое описание:
в середине дня косая аллея буквально кипит: народу столько, что не протолкнуться. продавцы в магазинах счастливы и спешат порасторопнее обслужить посетителей. молли уизли вместе с сыновьями выбрались сюда за покупками. а у рут сметс сегодня шоколадное настроение.

+2

2

Новая мантия, да? Девочки растут быстро и вытягиваются раньше мальчиков, полнеют, становятся некрасивыми и прыщавыми, с сальными волосами или наоборот ломкой соломой. Все замечается лучше, потому что все больше они походят на встречаемых на улицах прохожих в цветных мантиях или легких шалях, полупрозрачных платках и длинных юбках. Примеряют на себя слово «девушка», надеясь на билет во взрослую жизнь прямо сейчас и прямо здесь. Смотрят на себя в отражении витрин, словно бы надеясь увидеть там не растрепанные рыжие волосы и слишком большие глаза.
Рут краем шорт пытается прикрыть костлявые коленки, стоя напротив лавки с метлами, где малышня завистливо разглядывает новые поставки прямо с мастерских Англии – самых лучших производителей классических метел на континенте. А ей что? А ей нужно поправить  сумку через плечо и снова идти в магазин с мантиями, чтобы снять мерки, чтобы попросить отправить их в Гринфилд, а потом пойти за учебниками, надорвать спину, искривить позвоночник ношей на одно плечо и вернуться к камину в Котле. Ты же взрослая, ты все сама можешь купить, месье ванн дер Хейден как раз прислал деньги на следующий месяц. И да, она взрослая и может все сама купить, ведь это так просто, когда карта Аллеи знакома с первого курса, а ты уже почти на пятом и каждый год прячешься от Анны в толпах детей и взрослых, все равно появляясь в нужном месте в нужное время.
Взорвав копну рыжих волос, что нечесаным полотном опускались ниже лопаток, резким поворотом головы, Рут смотрит на тропинку, сжимая рукой ремень сумки на груди. А вдруг она выглядит глупо? Вроде бы никто не смотрит, а все равно глупо. «Позор», – хихикнуло сознание, а вместе с ним лесные глаза находили чужие. Вот, смотрит за спину, но точно не на метлы. На волосы, наверное. Слишком неухоженные, наверное. Рут пытается их оправить, думает спрятать за ворот пестрой футболки, но понимает, что не спрячет и будет выглядеть еще большей страшилой в глазах обгоняющих и обгоняемых волшебников.
Но между ногами родителей с детьми, что лишь чудом не цепляют блестящие фантики, Рут замечает… конфеты, цепочкой выложенные на дороге. Если бы то была одна конфета, Сметс не обратила бы внимание, а столь интересная тропинка, как в детской магловской сказке вместо хлебных крошек, как будто предлагает идти по следу.
Она и идет, собирая чью-то потерю в край футболки, отвернув сумку за спину к волосам, словно бы забыв о том, что секундой прежде боялась отойти от витрины хотя бы на шаг. По следу из круглых шоколадных конфет в блестящих обертках, шуршащих в отвороте импровизированной сумки. И смотрят прохожие не без вопроса во взгляде на вытянутую девочку-подростка с  лицом в веснушках.
На шестнадцатой конфете появляется причина разбросанного мусора, что змейкой радовал бельгийку разнообразием в Косой аллее: мальчик, держащийся за руку матери, с бессовестно вывернутым карманом, за который зацепилась последняя конфета. У второго, что более самостоятельно шел рядом, карман уже был пуст.
Рыжее семейство из трех человек шло в толпе, что островок лучика света, пробившегося сквозь тучи. Сметс быстрее стала идти, чтобы не уронить оставшиеся конфеты, но и нагнать растерях. В порыве чистой правильности действий. Что кому принадлежит, то тому и будет отдано. Правда, вот как обратиться?
– Мальчики! – успевает она сказать достаточно высоко, чтобы голос не потонул в спокойном рокоте толпы. Рыжие юноши оборачиваются не сразу, но один, тот что пониже, чисто из любопытства смотрит назад, вытирая нос, и видит презабавную картину. Девушка, как будто приглашая его принять участие в ужаснейшем событии, без лучезарной улыбки хмурится и подмигивает ему, опускаясь на корточки. – Это не твое?
Он одной рукой шарит по карману и находит лишь последнюю конфету, которую и растерянно показывает свету, сбавляя скорость и повиснув на руке матери. Старший тоже оборачивается.
– Иди, отдам, – уже с тонкой улыбкой, не поднимая щек и не щурясь, предлагает Рут, не понимая, сколь странно может выглядеть ее жест на улице, хотя когда-то давно Анна тоже учила ее не разговаривать с незнакомцами.

+3

3

Молли Уизли ужасно не любит толпы людей на улицах и в лавках, что бесконечной чередой тянуться по этим самым улицам. И это странное явление, потому что в своём собственном доме она готова собрать добрую половину магической Британии и ещё надеяться, что кто-нибудь да подойдёт в процессе. Такая гостеприимная в "Норе" и ненавидящая этих самых людей на улицах за шум, толкотню и суматоху. Молли очень противоречивый человек, если подумать, и этими своими противоречиями способна любого довести до края, но как-то умеет сдерживаться, а, может, это её умеют сдерживать. В первую очередь, Артур, разумеется.
Сегодня, как на зло, в Косой Аллее не протолкнуться. Мантии плетутся по полу за своими хозяевами длинными шлейфами с огромным количеством отпечатков чьих-то ног. Ещё бы! Расстояние, что остаётся и так бережно соблюдается, между волшебниками и волшебницами явно не приспособлено к длинным предметам верхней одежды.
Повсюду слышны крики и смех - слишком громкий и слишком раздражающий слух миссис Уизли. Да и общее впечатление складывается такое, что в этот тёплый августовский день на улице собралось неимоверное количество народу, и каждый (абсолютно каждый) пытается перекричать другого, словно это...возможно.
Можно сказать, что Моллс повезло: она не носит помпезных длинных мантий или остроконечных шляп, которые так и наровят упасть и навсегда исчезнуть в сплошной толпе, пробираться через которую рыжеволосая волшебница вынуждена обстоятельствами. По обыкновению, женщина одета просто и ярко: одно из её пёстрых платьев чуть ниже колена, аккуратные туфельки на небольшом каблучке и маленькая шляпка, прикреплённая шпильками к её рыжим кудрявым волосам, на голове. У Молли не слишком много выходных нарядов, но этот - горячо любимый и, возможно, немного старомодный.
Как бы то ни было,  несмотря на своё везение (которое, она, разумеется, оценит и отблагодарит позже, когда вернётся домой растрёпанной, но не испачканной и не помятой), жертвой толчков миссис Уизли сегодня стала по меньшей мере десять раз, правда, честно сказать, как минимум три из них были провокацией с её стороны, когда женщина чуть ли не локтями проталкивалась к витринам, чтобы хотя бы немного взглянуть на предлагаемую продукцию, и протаскивала своих ещё крошечных сыновей впереди себя, чтобы они, не дай Мерлин!, не отстали и не потерялись.
Справедливости ради, надо сказать, что четырехлетний Билл и двухлетний Чарли чувствовали себя не то чтобы очень комфортно посреди угрожающего количества высоченных взрослых, но особого напряжения не испытывали и только поспевали за своей матерью, куда бы она их не вела. Молли видела, что сыновьям, откровенно говоря, скучно, но ничего не могла поделать:  у Артура в карьере наметился рост (хотя, возможно, это был один из тех самых моментов, когда работы только прибавляется, но никакого вознаграждения за труд и старания не следует после) и он, естественно, не мог сегодня заниматься покупками и прорываться сквозь эту толпу вместо своей жены. Молли же, напротив, была даже рада выйти из своего убежища, где с таким воодушевлением в последнее время наводила уют и порядок, особенно на недавно появившемся этаже, который они с Артуром так старательно наколдовали, с разрешения министерства, разумеется. Да и мальчишки были рады перспективе увидеть Лондон, поэтому миссис Уизли, ведя за руки своих ненаглядных сыновей, сегодня оказалась в этом котле и не намерена уходить с пустыми руками.
После нескольких набегов (по-другому это действие назвать трудно, так как пробиваться внутрь пришлось не то чтобы с боем... хотя нет, именно с ним, но Молли Уизли - женщина не простая и победу одержать в состоянии, даже с двумя сыновьями на руках, которые, к слову, не пострадали ни коем образом, что нельзя сказать о её волосах и небольшой шляпке, к ним прикреплённой шпильками) на лавчонки, где народу, по мнению Молли, было не так много( в сравнении, разумеется), все семейство Уизли спокойно идёт по улице, чуть менее пустой, чем та, что осталась позади, и Молли рада вздохнуть с облегчением.
-Все мы купили, Билл?- ласковый вопрос адресован старшему сыну, который идёт слева и держит в свободной ручке (другой он, разумеется, крепко сжимает мамину) потрёпанный клочек бумаги, который уже успел побывать и самолетиком, и птичкой, и внимательно сверлит его глазами. Уильям только недавно начал читать, и Молли не упускает возможности поупражняться с ним в его новом умении.
Очень медленно, по слогам (но ведь Уизли не куда не спешат, верно?), мальчик начинает читать сверху вниз, переодически путая слова и буквы, список тех вещей, за которыми отправились сегодня он, его младший брат и мама. Молли аккуратно поправляет ошибки сына и кивает после каждого прочитанного слова.
-А есть там что-нибудь про шоколадки для двух очень серьезных волшебников, что не побоялись провести этот день, помогая своей маме?- миссис Уизли улыбается и подмигивает Чарли, который, понимая, что ему светит сладкое, сразу бодрится и чуть ли не подпрыгивает при каждом своём шаге. А вот Билл все также серьёзен, и, просмотрев список несколько раз и не найдя нужных пометок, он поднимает на Молли свои большие глаза и отрицательно качает головой:
-[i]Ничего, мама, тут ничегофеньки нет про шоколадки[/u]- мальчик шепелявит из-за выпавшего молочного зуба, но к этому дома все давно уже привыкли, ведь он в таком возрасте, когда зубы лезут чуть ли не каждый день.
-Ох какое несчастье! Забыла, забыла написать!-Молли театрально качает головой и расстраивается слишком сильно, чтобы поверить в её искренность. Вот и до Билла доходит цель всего этого разговора, и он, подобно брату, расплывается в счастливой улыбке и даже подпрыгивает от удовольствия.
-Пойдем скорее!- Чарли дергает маму за руку и подгоняет вперёд. Моллс смеется заливисто и нежно, и уже через несколько минут они втроем выходят довольные из магазина со сладостями, а карманы её сыновей переполнены шоколадками.
Так баловать своих мальчишек, женщина, разумеется, не привыкла. Скромный счёт в банке этого не позволяет, но радость от пяти-семи конфеток неимоверная, и Молли не может устоять перед соблазном увидеть такие счастливые улыбки и горящие глаза сыновей, тем более что те целый день были терпеливы и стойко выдержали все походы, следуя за матерью очень тихо и воспитанно.
Довольная хорошим настроением своих детей, Молли идёт, не спеша, вперёд, уже собираясь отправиться домой. День получился длинным, волнительным и потребовал большого количества сил. А у неё ещё к обеду практически ничего не готово...
Высокий громкий голос где-то позади за спиной выводит Молли из размышлений о планах и насущных делах, которые ей необходимо выполнить сегодня. Она хмурит брови, и на лице явно появляется озадаченное выражение, словно ей загадали сложную загадку. Оборачивается миссис Уизли уже после того, как это сделали её более любопытные сыновья, которых, по всей видимости, и звали, и видит перед собой очаровательное создание: рыжеволосая, очень юная девушка, почти ещё девочка, протягивает конфетки, так похожие на те, что она только недавно купила своим мальчишкам в лавке. Молли смотрит на мальчиков и на их такие же удивленные, как и у неё самой, лица и, понимая, в чем дело, хлопает их обоих по плечу и подталкивает вперёд мягким движением:
-Ну же, дорогие мои, что нужно сказать этой милой девушке?- улыбка играет на губах Молли, когда сыновья, один за другим, то краснея , то бледнея, подходят к незнакомой девушке, по очереди благодарят её, забирают конфеты, рассовывают их по карманам и возвращаются торопливыми шажками к матери, словно она может прогнать их смущение.
-Спасибо вам большое!-благодарностью светятся её  глаза и пропитан её голос,-За то что возместили потерю!
Молли хочет чем-то вознаградить девушку, но в этом нет нужды: Чарли -такой смышлёный в свои два года- торопливо протягивает незнакомке одну из своих драгоценных конфет и тут же заливается румянцем. Причём краснеют не только его по-детски пухлые щечки, но и ушки - семейная аномалия.
-Надеюсь, мы вас не отвлекли от каких-нибудь важных дел. Как вас зовут?- голос миссис Уизли наполнен нежностью, добротой и интересом. Вся эта ситуация кажется ей очень занимательной и отпустить незнакомку просто так ей не представляется возможным.
-Меня зовут Молли, а это мои сыновья -Билл и Чарли- она протягивает руку девушке и после рукопожатия по очереди представляет мальчишек. Теперь оба их лица заливаются краской, и женщина не может этому не улыбнуться.

+3

4

Она поднимает голову на мягкий голос женщины, которая вела двух растерях по улице, и тихой ойкает. Наверное, так хотела бы выглядеть Рут в будущем: чтобы непослушно слабые волосы были густыми, чтобы веснушки выглядели приветливо на лице, а не как грязь на щеках, чтобы выступающие острые скулы стали мягкими щечками, чтобы разноцветные глаза приобрели цвет теплой карамели на мягком мороженом. И чтобы были пухлые губы в приветливой улыбке, а не бледные, искусанные, обветрившиеся… Бельгийка поджимает губы, хлопая глазами, а потом смотрит на подошедших мальчиков с немного резковатыми голубыми глазами с их бледной кожей, но яркими рыжими волосами. А ведь у Рут наверняка есть сводные братья, Симон бы обязательно об этом позаботился, раз он отослал нечистую кровь за море, на Туманный Альбион, к такой же ушедшей прочь.
– Пожалуйста, – вежливо отвечает она каждому, кто выбирает конфеты из небольшой кучи, не злясь на детскую прямоту, хотя очень ей завидовала. С одной стороны, им все прощалось, а подросткам намекали на будущую ответственность, с другой стороны, они столь милы, настолько другие. С другой планеты, наверное. Поэтому им можно все. Поэтому они видят в тебе не только внешность, но и какие-то внутренние составляющие, своими небесными глазами.
Мальчик, что пониже, останавливается и сначала неуверенно, а потом по-детски прямо протягивает свое сокровище в блестящей обертке. Для него это какой-то совсем серьезный шаг, совсем новый, а еще очень внимательный: он оставляет память об этом.
Конфетка взмахивает краями обертки, крыльями бабочки поднимается в воздух на глазах у Рут и летит, летит достаточно высоко, чтобы совсем стать бабочкой, ищущей свою поляну цветов. В небе она теряется из-за яркого света, а девушка смотрит на облака и на то место, где только что была конфетка.
Шоколадная сласть на ладошке, ощутима весом и взглядом рыжей женщины, а Сметс смущенно опускает голову, краснея в тон мальчишке. И снова в голове это «позор», как будто она вышла босиком гулять по городу. Ну, она иногда терялась между фантазией и реальностью, но это ведь никому не мешает? Она знает, что просто так люди не останавливаются посреди толпы, засмотревшись на солнце, раскалившееся синим пламенем, но и ничего позорного в этом нет. Так, мимолетное событие. Совершенно ничего не значащее.
– Нет, – протягивает  тихим голосом она, что значительно отличается от той секунды, когда она окрикнула рыжих мальчиков. – Рут.
Женщина с красивым лицом могла не расслышать имя, поэтому девушка его повторила, поднимаясь на ноги. Может, она хотела пожать руку. И женщина – Молли – действительно протягивает руку, а Рут, будучи лишь немного ниже, ее пожимает. Билл и Чарли. У них такие простые английские имена, но так непросто будет потом забыть встречу с красивой Молли, с ее улыбкой и кофейными глазами, от которых Рут не может оторваться, приоткрыв рот в готовящемся произнестись слове.
– Приятно. Очень. Познакомиться, – запуталась, загулялась в своих мыслях, но совсем не потерялась, ведь это не та история, где теряются. Наверное, телом она растет быстрее, чем головой, потому так смотрит на взрослых.
– С вами, – еще два слова находятся. Да, находятся быстро, и губы Сметс растягиваются в улыбку, показывая белизну зубов. Сложно не ответить, когда солнце тебе улыбается. Рут хотела бы для кого-то тоже быть таким солнцем. Наверное, кто-то еще, кроме Билла и Чарли улыбается Молли, щурясь от ее ярких черт лица и волос, вращаясь вокруг нее как планеты вокруг звезды и центра Вселенной. Вот так просто крючками цепляясь за свою… любовь. Столь страшное до дрожи слово. Приятно страшное и далекое.
Рут слишком взрослая, чтобы прямо сказать о красивых глазах или волосах. Держит в себе, не зная, что еще добавить. Наверное, они развернуться и уйдут, им пора по делам. И Сметс пора по делам, чтобы Анна не искала ее. Хотя времени много. Но Анне нельзя волноваться, иначе волноваться будет Рут. И завтрак будет соленым. Соленые тосты – не самое лучшее питание.

+4

5

Удивительно, как небольшие с виду и совершенно незначительные вещи иногда становятся яркими, важными и необыкновенно ценными, как они овладевают разумом, находят отклик в сердце и подбирают особое -в тон- звучание, задевающее струнку в душе обычного человека. Каждого из нас, если подумать. Для Молли, в общем-то, этими "крошечными" крупицами, почти что песчинками, были веснушки на лице юной девушки, ее ещё острые черты лица и фигуры, которая у каждой девчонки угловатость сохраняет только до определённого возраста, а потом вдруг -всегда неожиданно и очень быстро- обретает грацию и плавность черт. Женственность ведь не с рождения даётся малышкам, пусть с таким рвением они мечтают поскорее её обрести или заработать...
Маленькой частичкой была и легкая неуверенность, что сквозила в каждом её любопытном взгляде и в каждом плавном движении... Эту неуверенность вряд ли можно было разглядеть человеку неопытному, но мудрая Молли видела её насквозь, словно ощущала собственной интуицией, своим сердцем, что с такой нежностью бьется за именно вот такую вот юность. А впрочем, у неё за плечами был опыт (вдобавок к слезам и обидам) такой же угловатой девчонки - слишком рыжей и слишком кудрявой по сравнению с другими прекрасными созданиями её возраста, многие из которых уже успели из гадких утят превратиться в   белоснежных лебедей.
Молли смотрит на девушку и видит в ней отдаленное воспоминание, нечеткое и расплывчатое, словно смотрит она на него из-под полуопущенных густых ресниц, через призму времени, что так обожает искажать пространство и лица в этих пространствах. Воспоминание это пахнёт первым снегом, колокольчиками и ещё чем-то отдаленно напоминающим тот самый возраст, когда все ей в себе ненравилось и казалось слишком неправильным. В облике солнечного лучика, что улыбается и смотрит так пытливо, женщина видит себя прежнюю, себя юную, ещё не научившуюся ценить то, чем наградила её природа, но что так отличает (и всегда будет отличать) её от стандартов красоты. И ей хочется убедить это воплощение юности, что она прекрасна и ослепительна, если сама того захочет, если сама в это поверит. Но зачем поддаваться этому порыву? Ведь Молли не имеет права лишить эту милую девушку радости открытия и постепенного взросления, которое происходит вместе с осознанием правил и принципов этого мира. Зачем говорить ей, что она красива, если та может и скорее всего не поверит в пустые слова чужой и далекой (ведь все взрослые кажутся детям далекими, и Молли отлично помнит это чувство и беззвучный вопрос-обвинение на лице : "а что ты знаешь об этом? да что вообще ты можешь знать?") незнакомки... по крайней мере до тех пор, пока эта мысль сама не придёт в её голову, принимаемая душой и подталкиваемая сердцем.
И Молли готова поклясться чем угодно (ведь она так сильно уверена в итоге этого спора черт знает с кем и черт знает зачем!), что вот эта россыпь веснушек, над которой, возможно, сейчас смеются мальчишки, всего через несколько месяцев будет все тех же героев сводить с ума своей необычностью и теплотой. Про рыжих людей ведь не зря говорят, что они поцелованы и обняты самим солнцем.
Робкое рукопожатие жаром застывает на ладони миссис Уизли, и она ещё не раз этим вечером, когда вернётся домой и закончит с ежедневными делами, когда будет сидеть в любимом кресле в окружении любимых людей, посмотрит с удивлением на свою руку и подумает, как забавно было встретить сегодня такое создание и как занятно, что все поколения, в общем-то, одинаковые: те же проблемы, те же мысли, разве что в совершенно других масштабах. Она подумает, как очаровательно и совершенно замечательно обернулась её утренняя прогулка, что она несомненно стоило испорченных толпой нервов и истоптанных все теми же волшебниками ног. И ещё не раз Молли улыбнётся загадочно этим вечером, вспоминая веснушки и растерянное лицо солнечного зайчика, которого ей повезло этим утром коснуться.
Однако как бы то ни было, до вечера ещё далеко. Солнце ещё высоко (хотя Молли готова поклясться, что оно прямо перед ней, переступает с ноги на ногу и говорит сбивчиво, словно не в силах подобрать слов, словно слишком боится и стесняется, чтобы произнести то, что появилось в её хорошенькой головке без дрожи в голосе и постоянных остановок, словно проверок, сказала ли она все, что хотела, и сказала ли она все это правильно и к месту), нет причин спешить, нет причин уходить. И, в добавок, у британки что-то сбилось внутри, будто остановилось, быть может,это те самые часы, что заставляют её всегда и везде появляться вовремя. Или, быть может, это здравый смысл и просто какие-то остатки скромности и смущения. Как бы то ни было, домой она больше не хочет, скорее даже наоборот, чувствует почти необходимость, почти крайнюю, острую, остаться вместе с Рут- как сама представилась девушка- и смотреть, изучать, думать.
А между тем, задуматься можно было о многом. Хотя бы о таком необычном, но совершенно подходящем, как казалось миссис Уизли имени.
-Очень красивое имя- губы растягиваются в доверительной улыбке, и это самое доверие волнами как при самом настоящем шторме прорывается через её глаза и звучит в каждом её слове, что действительно, со стороны кажется, будто Молли - человек давно знакомый и ставший уже давно знакомым. Впрочем, миссис Уизли всегда производила такое впечатление, и наверняка где-то ежеминутно на вопрос "кто такая Молли Уизли?" звучал очень категоричный ответ: "да вы шутите! вы точно знаете эту женщину!".
Между тем, необычная мысль посетила головку рыжеволосой волшебницы, и, несмотря на свою абсурдность, к удивлению Молли она совершенно не показалась ей неожиданной. Возвращаясь е тем воспоминаниям, что через призму времени искажаются пространственно и эмоционально, миссис Уизли вдруг пришла к выводу, что своё юное лицо -размытое и нечеткое, узнаваемое лишь по глазам и улыбке- она могла бы спокойно заменить на личико Рут и остаться совершенно довольной. И у этого открытия была такая удивительная причина, что Молли не могла сдержать улыбку.
Мечтая о дочери, Артур всегда говорил, что она будет двойником или хотя бы очень похожей на свою мать. И, смеясь над этим заявлением, его жена ничего так сильнее не желала, как исполнения этого предсказания (и плевать, что пророк из Артура Уизли абсолютно никакой!).
Так вот, глядя на смущающуюся и краснеющую от этого смущения спасительницу шоколадок и хорошего настроения, Молли подумала, что такой, пожалуй, могла бы быть её дочь. У неё могли бы быть рыжие волосы, бойкие глаза и совершенно очаровательная россыпь веснушек на телефоне, которой наградило при рождении свою любимицу не иначе как само солнце. У её дочки тоже будет румянец на бледной коже, острые плечи и высокий для её возраста рост. Молли почти видела, как её крошка вырастает выше неё самой и смотрит на мать сверху вниз. Такой чудесный, чудесный мираж. И как итог, одно совершенное знание: её дочь обязательно, обязательно будет похожа на солнечную Рут.
-Не хотите присоединиться к нам? Мы, в общем-то отправлялись домой, но можем проводить до дома вас или выпить чашечку чая с конфетками в чайной, она тут, неподалёку..- продолжая настаивать на этом официальном "Вы", несмотря на то, что Рут почти вдвое младше, Молли как бы старается показать своё уважительное отношение к ней. Она вообще старается говорить с детьми на равных, потому что в жизни с ними никто сюсюкать не будет.
Мальчишки, кажется, напротив компании, особенно Чарли, которому, видимо, Рут понравилась "сильно-сильно", как он потом сообщит отцу дома. И задумываясь, Молли считает, что поступает ужасно, практически вынуждая девушку согласиться, но что поделать: надежда на лицах рыжего семейства вряд ли оставит хоть малейший шанс к отступлению.

+4

6

Очень. Красивое. Означает «жалость» – жалость к ребенку, который спрашивает о значении слова «мама» у женщины с размытой кровью, с размытым родством, а «папа» – это тот, из-за кого раз в месяц они с Анной ходят в банк, чтобы забрать переведенные деньги. Очень веселая картина, очень веселая причина любить свое им от рычащей первой буквы до мягкого съедаемого звука. Выговаривать на французском, который они с опекуншей едва знают, ужасно смешно, похоже на выдох, сдувающий пылинку с плеча. На английском – тявканье щенка. В голове – бурчание какой-то магловской машины, что срубает деревья в гринфилдском лесу, когда приходит время.
Но Молли так приятно улыбается, но ее имя так похоже на любимые вафли, что в магазине зовутся «бельгийскими», но ее голос так поливается шоколадом… Так много всего из страны, что выдумала в детстве Рут и назвала Бельгией, что хочется спросить: «А вы никогда не бывали в Бельгии?» А вы никогда не были по ту сторону моря? Мы вот, только один раз, да и то не помним. Мы вот, без роду без племени. Мы вот, сжимаем рукой ремень сумки, готовясь броситься бежать в толпу, будто воры, сокрывшие в кармане чужой кошелек.
– Не хотите присоединиться к нам? – Сметс будто вырывается из своего самобичевания, жалости к себе, и поднимает разноцветные, пока еще по-детски светлые глаза на незнакомку с шоколадным именем. Куда? Зачем? К чему? В голове почему-то хочется присоединиться к семье, то есть, навсегда. Довольно поздно менять дом, но никогда не поздно знакомиться с новыми людьми. Вырасти. Вырасти из выдуманной страны и выдуманной мечты. Ты ходишь след в след за человеком, чьи руки будут по локоть в крови. Ты уже лжешь, словно спасаешь свою жизнь. Ты не можешь делать вид, будто ты все еще ребенок.
Мы, в общем-то отправлялись домой, но можем проводить до дома вас… – Разочарованно вздыхает, словно почувствовала на спине тяжкий груз. Ей тут до поворота, где одиноко стоит камин с платным порохом, совсем немного пройти надо, а так хочется поговорить, узнать друг друга получше. Ведь с ними Рут больше не нужно стесняться, перебарывать себя для приветствия или вопроса об имени. А проводить ее до Гринфилда они вряд ли смогут, поскольку до этого маленького городка пешком вряд ли можно добраться, не используя магический штучки, метлы и тому подобное.
– … или выпить чашечку чая с конфетками в чайной, она тут, неподалёку... – Рут расцветает за миг, улыбаясь глазами и стараясь сохранить строго сжатыми бледные губы. Да, конечно, сто тысяч раз да. Много миллионов согласий даже без вопроса, на который стоило бы так живо отвечать.
– А можно? Я не помешаю? – Уходить. Вряд ли у них встреча, но рыжая все равно спрашивает. На нее голубыми глазами смотрит мальчик, тоже, видимо, довольный такими раскладом. Маленький совсем еще, что-то подсказывает Рут, что с трудом выговоренные слова одни из редких в его возрасте. Наверное, она бы смогла даже его поднять, но проверять как-то не хотелось. Точнее, хотелось по какому-то умильному велению, но не на глазах мало знакомой матери. Неприлично да и как-то дети все же, они не кровные родственники да и не дальние…
– Я… Я… Буду рада выпить с вами чашечку чая. – Протягивает руку Чарли, дескать, держись, пойдем пить чай, может, тот самый пятичасовой. И не кофе, каким бодрятся взрослые и те, кто хочет ими казаться. А чай, который вливают в молоко при звуках Биг Бена, который вряд ли отсюда услышишь. Расстояние вырывает колоколу язык яростным движением, оставляя волшебников без такого зрелища. Впрочем, тут столько диковинок, что можно засмотреться на что-то иное.
Главное в толпе не потеряться.
Они вчетвером идут рядом, подчиняясь шагу самого медленного участника процессии, что не мешает строю ломаться под напором толпы. Рут всегда нагоняет Молли, а Молли всегда притормаживает, чтобы услышать Рут.
– А вы отсюда? Тут просто много людей из других графств, а еще я видела иностранцев. Они говорили на каком-то голубином языке в магазине с волшебными палочками. – Она снизу вверх заглядывает в глаза, чтобы ей поверили. Да, да, все так и было. А потом обращается к мальчикам, потому что им должно быть интересно. – У них были форменные мантии сине-желтого цвета, с крестами. А лев, золотой, у одного из них на груди, клянусь, даже рычал!

+3

7

Наблюдать за рыжеволосым ангелом ей с каждой новой минутой нравится все больше и больше, словно нет ничего в мире прекраснее, чем дрогнувшая улыбка и блеск огромных глаз на бледном аккуратном лице. Словно нет ничего правильнее и логичнее задумчивого молчания и взгляда, что переодически, как она украдкой замечает (но, разумеется не подаёт виду, Мерлин упаси!), уносится куда-то мысленным потоком, сумасшедшим вихрем в страны Молли неведомые, в миры никому не известные, в края, навсегда предоставленные никому другому, кроме этой крошки с таким редким, странным и неожиданно красивым именем. Вокруг проносятся мантии и шляпы, уставшие лица и скучные взгляды, мимо слышатся недовольные возгласы, мол : "чего встали посредине дороги? проходите, не задерживайтесь!", но ей кажется, что ничего этого не существует, что они вдруг -совершенно случайно и неожиданно- попали в какую-то петлю, ловушку пространства, где нет места спешке, где само время как будто бы заморожено, а мимо проносятся не люди, а сама жизнь. И, кажется, будто нет ничего приятнее, чем чувствовать, как тепло, что очагом загорается в открытой душе, разливается по телу и касается сердца, погружая его в волны безмятежности и покоя. Она не может сдержать улыбки, наблюдая за ангелом, с которым этим утром столкнула их судьба (Молли ведь продолжает настаивать, что вершительница и хранительница наших жизней не просто существует, но и непрерывно присутствует в её собственной жизни), замечая, как она последовательно то сияет, пропитанная счастьем, образованная чему-то неведомому, быть может своим мыслям или ускользающим моментам, из которых жизнь, в общем-то и складывается; то мрачнеет, будто сомкнулись на её душе тучи, камнем повисли тяжёлые мысли, от которых не бывает покоя ни в детстве, ни в зрелости, от которых не убежать ни днём, ни ночью, как бы сильно не подгоняли тебя в спину; то вновь просветляется, точно налетел сильный ветер, в силах которого прогнать свинцовые облака, угрожающие холодным дождём и суровой реальностью -так решительно отличающиеся от облаков мечтательных, окрашенных в розовый цвет зари и имеющих такие мягкие очертания, что, кажется, ничего в этом мире не может быть приятнее этого - и сделать так, чтобы воцарилось спокойствие и взошло на престол само солнце. 
Заливистый смех оглушает тишину в воздухе и мягкими объятиями окутывает всех участников разговора: тех, кто застрял в этой странной петле, без времени и спешки, безо всякого сомнения, что мир рухнет, если они сейчас же не отправятся по своим делам... словом, миссис Уизли, её двоих сыновей и очаровательную мисс Рут -пока без фамилии, про которую та умолчала намеренно или, быть может, которую так и оставили забытой и неназванной, неупомянутой в смятении и волнении, что тоже застряло в пространстве, в котором -о чудо!- такая концентрация рыжих голов, что им в пору объявить себя маленьким государством и кричать направо и налево о своих -таких же маленьких - правах.
Молли смеётся и этим своим смехом заполняет воздух целиком, без остатка, как впрочем и всегда: такая шумная, всегда в движении, она занимала собой все место, и остальным, несчастным бедолагам, которым повезло с ней столкнуться, оставалось мириться с неиссякаемой нежностью её шоколадных глаз и мягкого голоса, а ещё с необычайной заботой, в которую она кутала, словно в полотенце своих ненаглядных мальчиков после купания, и не выпускала, пока были силы держать.
-Нет, нет, что вы! Мы будем только рады компании, правда мальчики?- говорит тепло и со смешинками в голосе, и её сыновья вторят ей, словно эхо, соглашаясь с каждым словом и уверяя новую знакомую, что её компания не только не помешает, но и будет необычайно приятной (все это сказано, разумеется, не в таких высоких выражениях, а гораздо проще: о подобном смысле можно без труда догадаться по торопливым кивкам и по-детски слишком высоким и громким "очень-очень".)
-Ну вот видите...- Моллис развозит руками и подытоживает своим голосом, не давая больше повода сомнениям или шанса возражениям. Однако, кажется, Рут больше не будет скромничать, что хорошо -просто прекрасно!- ведь тогда Молли не придётся спорить. И уже через несколько мгновений маленькое государство рыжих волшебников и волшебниц (в равном количестве и с той, и с другой стороны) гордо шагает (такими же маленькими шажками, как и права, о которых им бы кричать на право и на лево) среди одинаковых мантий, шляп и выражений лиц. Держатся друг за друга, чтобы не оторваться, не потеряться, не заблудиться. Молли - в центре, слева - Билл, справа - Чарли, и рядом с ним - Рут. Рука об руку, они идут, ведомые старшей Молли, которая вдруг совершенно очарована подобным поворотом событий и совершенно точно уверена, что да... если у неё будет дочка (когда у неё будет дочка), она будет рыжей, высокой и очень красивой... такой как Рут.
Между тем этот юный рыжеволосый ангел с таким интересом вдруг открывается семейству Уизли, что Молли с трудом сдерживает улыбку и восторг, что настоящей бурей гремит внутри. Ведь когда дети преодолевают свою стеснительность и начинают говорить с тобой почти что на равных, как отдавая тебе кусочек своего сердца, доверяя свои секреты и свой настоящий внутренний мир, где-то на планете случается чудо: рождается новая фея или сбываются мечты у ребенка.
-Мы из Девоншира, у нас небольшой домик возле одной маггловской деревушке в тех краях. Там мило...- размеренный шаг, но, несмотря на это, сбивчивые слова, словно после каждого её непременно дергают за плечи, заставляя сделать ели заметную паузу. Она с улыбкой -весело и тепло- поглядывает на младшую спутницу и следит за её лицом, словно в тайнах его выражений скрыты величайшие знания этого мира. На самом деле, все, разумеется, куда проще: просто что-то необычайно притягательной находит рыжая миссис Уизли в том, как сужаются и расширяются глаза, как шевелятся мышцы и появляются складочки на лбу и в уголках глаз, словом, как изменяется лицо Рут, когда та с огромным интересом и величайшими красками рассказывает своим маленьким товарищам о том, что видела в магазине с волшебными палочками. Женщина тоже не может сдержать интереса и очень внимательно слушает солнечного зайчика с веснушками на половине лица.
-Как интересно!- эти слова выдыхаются почти шёпотом, словно Молли боится развеять то видение, что стоит перед глазами и появилось благодаря живому и яркому описанию малышки Рут. -Я однажды видела иностранных студентов, но это было ещё в школе..- подходит время оборвать разговор, и она резко замолкает, разрывает цепь -рукопожатия- чтобы открыть перед детьми дверь.
Представители маленького рыжего государства входят в чайную с красивым, но трудно читаемым названием, а ещё с вывеской, которая гласит, что лучшего места не найти во всем Лондоне. Вряд ли, разумеется, с этим согласятся их конкуренты, но Молли вполне согласна.
-Прошу!- пропускает вперёд своих спутников и входит сама. Открытие двери сопровождается звоном колокольчика, что занимает воздух даже тогда, когда вся компания проходит в зал и занимает крайний столик - небольшой, но уютный и вполне вместительный для такой маленькой компании.
Заказ сделан  -чай, фрукты и по кусочку шоколадного торта каждому- и беседа может возобновиться.
-А вы откуда, милая? - от привычки называть всех "милыми" или "дорогими" миссис Уизли избавиться трудно. И она лишь надеется, что её поймут правильно.
Все здесь пахнёт травами и сладкой глазурью. Любимое место её сыновей, которые с нетерпением ждут сладкого и с огромным любопытством -как может заметить Молли - смотрят на рыжее солнышко: высокую, пока что нелепую и как будто бы необласканную вниманием и заботой Рут.

+2

8

– Наверное, мастерство семьи Олливандеров известно даже за границей, если они прибывают в Англию для того, чтобы встретиться с мастером лично и купить его волшебные палочки. В Европе же тоже много производителей… – Наверное, она говорит какие-то всем известные вещи, но для Рут – это выводы, это свои собственные размышления, потому что Анна давно перестала отвечать на вопросы «почему небо голубое», «зачем стричь волосы» и «почему смертная казнь отменена, а поцелуй дементора – нет». Все самой, все идет по накатанной: книги, размышления, выводы – глупые, но идеально все объясняющие, а также юная хитрость, которая подсказывает не болтать во всех местах о том, о чем мало знаешь. Даже если в гостиной факультета кто-то начинал хвастаться последним приемом в доме… ну, допустим, Гринграссов, а Рут должна была, просто была обязана поучаствовать в таком разговоре, она спрашивала об украшениях, о гостях, о танцах. Рут всегда была тем слушателем, ради которого существовали хвастливые рассказчики. Но ей все же было завидно, что она такая простая смертная из Манчестера с протертыми джинсами и небольшим гардеробом мантии, совсем без платьев. Распределением денег от Симона всегда занималась Анна. А в этот раз… Сметс невзначай смотрит на свою сумку. Она может купить что-то для себя, что невероятно праздничное, а потом, уже в школе, удлинить и починить мантию и школьную форму. Правда, тогда ей придется сидеть на ужине либо в старой форме, либо в магловской одежде, что скорее вызовет смех. Очень сложный выбор.
Девоншир… Это совсем далеко от Большого Манчестера, на другом краю Англии, но и они здесь не местные, что заставляет Рут расслабить плечи. В деревушке. Прямо как она. В ее районе только пять городов, а Гринфилд по сравнению с Лондоном – самый настоящий непроходимый лес. Но волшебники же всегда так селились, чтобы не стеснять себя правилами двух миров? Правда, Анна всегда умеренно сочетала и то, и то: электрические лампы и перья, фунты и галлеоны, плащи и мантии. И это в домике на берегу водохранилища возле леса. Какой идиот туда забредет просто так?
Молли ее слушает, и Рут лучезарно улыбается в ответ: искренне, как может делать подросток, не задумывающийся над тем, что в улыбке лучше не показывать все зубы. Но слышится в голосе рыжей женщины нотки игрушечной серьезности, Сметс обижается, совсем немного, но сводит этот тон на то, что рядом малыши, а перед ними постоянно разыгрываются комедии: красивые, чтобы жизнь до определенного возраста тоже была красивой сменой масок с быстрыми мольеровскими выкриками, что слишком показательны для настоящей беседы.
Ныряет в кафе вместе с Биллом и Чарли, оглядываясь и поджидая Молли, чтобы всем вместе выбрать местечко. В какой-то момент Рут действительно забывается. Забывается без навязчивого звона в ушах. Вот это магия женской заботы, материнской ласки: подарить покой без формул и страха. Вместе садятся, кто на диванчиках, кто на стульях, но естественно самые уютные места достаются цветам жизни – детям, столь отзывчивым, что не верится. Они ведь в таком возрасте бывают эгоистами, особенно мальчишки и капризные девчонки. А у них такая мама, Рут не сомневается в том, что вокруг Чарли и Билла кружит метель из солнечных улыбок, ласковых рук и маленьких подарков. Догадаться можно по конфетам, что привели рыжую бельгийку к своим новым друзьям. Она еще в том возрасте, когда людей не делят на знакомых и друзей, на случайно встреченных и готовых провести с тобой все оставшуюся жизнь. Просто все друзья. Тем более, такие рыжие, что можно принять за семью, если случайно пройти мимо из столика. Кажется, официантка так и думает, и Рут не собирается ее разубеждать.
– А вы откуда, милая? – В голове сразу проносится осознанная мысль о том, что много говорить не стоит, это плохой тон, да и не такая уж в школе Сметс болтушка, вот и сейчас она может держать себя в строгих рамках приличия…
– Из Гринфилда. Это деревушка-городок в Большом Манчестере. Что возле Олдема, если вы о таком слышали, Молли. Там нет маглов, впрочем, там и из волшебников только я и Анна. Иногда ездим в Манчестер, но перед школой всегда отправляемся в Косой переулок. Она говорит, что это такая традиция у каждого студента Хогвартса, а взрослые здесь чувствую некую ностальгию. Вы же тоже ее чувствуете, правда?
Не тараторит, старается говорить с паузами, некоторыми актерскими жестами и даже интонациями. Где-то легче, где-то тяжелее, сжав руки под столом коленками и оттого ссутулившись. У нее спина выпрямляется только в рядах тех, кого гувернантки водили в корсетах, если за столом опускались плечи. Но Молли ведь не делает так со своими сыновьями? Рут кажется, что нет. И она с такой легкостью произносит ее имя, спеша скорее куда-нибудь его вставить, обратиться непременно к ней, но коснуться взглядом разноцветных лесных глаз и рыжих мальчиков, с нетерпением ждущих угощения.

+2

9

Её собственное имя кажется ей каким-то не таким: странным и очень чужим, более красивым, чем оно есть на самом деле; звучным, протяжным и лёгким, даже воздушным, словом - оно режет слух своей новизной и необычностью. Словно голос взрослой девочки - или, если удобнее, маленькой девушки (уже выросшего ребёнка, но ещё несостоявшегося взрослого человека со всеми из этого вытекающими: громким смехом, чистыми наивными глазами, но отсутствием груза проблем, что десятки лет копятся на хрупких сутулых плечах, и привычки скрывать свои чувства, которую, однако, вполне возможно, это юное очарование очень скоро приобретёт) - меняет это домашнее имя до неузнаваемости и превращает его в поэзию, а не привычную слуху прозу, одним маленьким усилием, точнее обычной интонацией, звуком и тембром голоса, многозначительностью взгляда, в котором читается не то усилие, не то волнение, не то все сразу, а, может, - ничего, ведь ей это могло просто напросто показаться... Молли думает, что Рут пробует её имя на вкус и сама, точно осторожный лесной зверёк -дикий и непокорный, со своей историей за плечами, со своими шрамами и ожогами, что никогда не заживут, но будут напоминанием, мол, вот, смотри, что выходит, когда остаёшься такой вот доверчивой глупышкой -прощупывает её саму и её сыновей, пытается обнаружить пределы дозволенного, пределы возможного, вообще хоть какие-то границы, рамки, за которые заступить - страшно, после которых начинается это самое "страшное". В общем-то, все это может быть плодом её бурного воображения -ох уж эта Молли Уизли, фантазерка, да и только!- но даже если это и так, она будет терпеливо следовать за своими придумками и позволять  Рут заходить так далеко, насколько это вообще возможно, настолько, насколько ей самой захочется и будет интересно зайти ,  твёрдо решив для себя, что этому солнечному лучику она готова доверить любой свой секрет и любую свою историю: из детства, из юности или из последних счастливых лет - словом, все, до чего в состоянии достать память и все, что она сможет описать -красочно и уютно, как и все, что она делает- словами и жестами.
Словно околдованная её улыбкой и умным пытливым взглядом, миссис Уизли хочет раскрыть для себя её внутренний мир, который, она не сомневается, полон чудес и прекрасного, если конечно, человек умеет это находить и видеть. Впрочем, Молли повезло, ведь и тем, и другим талантом она овладела -хотя, быть может, и овладевать не было надобности, а эти умения достались в дар от природы с рождением и впитались с материнским молоком-  в совершенстве.
Кстати о Манчестере, у рыжеволосой матери на этот счёт есть парочка хороших историй и замечаний, которые помогут подбодрить крошку Рут в её одинокой (пока что) речи об этом чудесном месте, да и просто заполнить намечающуюся тишину, настолько ненавидимую Молли, что ради её избежания она готова собственнолично исполнить пару песен Селестины Уолбег, что, правда, обещает стать самым грандиозным провалом её жизни, голос то у неё, все же, весьма посредственный и предназначен, в основном, для колыбельных своим ребятишкам да для тихого мурлыканья себе под нос, когда никого нет рядом, только и всего. Однако совершенно внезапно спасительная и совсем чуть чуть увлекательная история о родных краях солнечного зайчика откладывается тоненьким и очень робким вопросом в дополнение к теребящей рукав матери маленькой бледной ручке и задумчивому и крайне серьезному взгляду.
-Мамочка!- Чарли в своём недоумении хмурится и ещё сильнее дергает за материнский рукав, что, того гляди, и оторваться может, если так пойдёт и дальше. Поэтому, заботливая мама, Молли лаского убирает ручку мальчика от своего локтя и своим мягким "что, милый? подталкивает его к сути проблемы, что несколькими складочками отразилась на его бледном лобике. -Что такое Манчестер?-вопрос задан, монетка в воздухе, как говорят магглы... а что Молли? Молли и рада ответить, а ещё с огромным усилием сдерживает улыбку, зная, что она может расстроить младшего Уизли, с такой серьёзностью относящегося ко всему в этом мире, несмотря на столь юный возраст. Удивительная женщина, миссис Уизли, к тому же, умудряется бросить едва заметный предостерегающий взгляд на старшего сына, который, хоть и любит младшего брата, все же крайне редко упускает возможность над ним подшутить. В этот раз, послушавшись предостережения матери, он ничем не выдал своего смеха, разве что подавленной улыбкой и озорством в глазах. К счастью, для Чарли все это осталось незамеченным - так внимательно малыш ждал ответа.
-Не что, а где, дорогой,-мягко поправляет, щёлкая малыша по носу. - Это местечко в Англии, очень очень далеко от нашего дома.- слишком размытое объяснение внезапно оказывается достаточным для рыжего ребёнка, что, впрочем, не так уж и удивительно. Ведь все в детстве измеряется такими же простыми величинами: если рост, то "ниже или выше моего собственного?", если количество галлеонов, то "больше или меньше заработка папы?", если расстояние, то "как близко от нашего дома?" и тому подобное. Цифры и единицы измерения? Зачем?! Забудьте и выбросьте эту ерунду из головы!
-Кстати, о Манчестере,- теперь, когда детское любопытство удовлетворено и все вопросы нашли свои ответы, она может, наконец, затронуть это чудное место и заодно вспомнить о далёких днях, когда ещё не было двух рыжих голов, что сидят рядом и с очаровательностью щенят Лабрадора слушают внимательно взрослые разговоры, стараясь самим как можно быстрее вырасти... словно для этого достаточно лишь скучных бесед старших. - Когда мы с мужем подыскивали домик, где можно было бы поселиться - Вы знаете, мы всегда хотели жить за городом, подальше от этой суеты - мы рассматривали в том числе и Манчестер. Я уже точно не вспомню, как называлась та деревушка, но домик там был очаровательный, и, если бы мы не нашли "Нору" - это мы так в шутку называем наше жилище, не обращайте внимания- я готова поклясться чем угодно, что мы поселились бы именно там. - краткий экскурс в прошлое (сбивчивый и запутанный - как раз в духе миссис Уизли) завершён, и завершается он тёплой улыбкой и ямочками - аккуратными и уютными- на лице аккуратной и уютной Молли.
В это время приносят чай со сладостями, и беседа на время прекращается, по крайней мере на несколько минут, пока горячая ароматная жидкость не оказывается разлитой по чашкам, а в рот не отправляются первые кусочки торта.
Молли же пользуется паузой, чтобы поразмыслить над ответом на последний вопрос мисс Рут и попытаться придумать что-то более увлекательное, чем сухое "да" или категоричное "нет". Для этого, разумеется, ей предстоит сначала для себя решить, скучает она и чувствует ли туже ностальгию, что и все, когда идёт по Аллее с тем же волнительным сердцем, но уже не за тем, чтобы купить себе новую мантию или котёл, а за вещами более прозаичными: новыми тряпками, средствами против садовых гномов или летучим порохом.
-Думаю, да, как и все, я тоже поддаюсь ностальгии, когда оказываюсь здесь...- пожимает плечами и с удовольствием отмечает, что её мальчишки, ещё слишком маленькие для того, чтобы думать о школе, но уже, разумеется, мечтающие туда попасть, слушают очень внимательно, услышав знакомое (до дрожи под рёбрами) слово "Хогвартс". -Все мы скучаем по хорошему, а время в Хогвартсе - думаю, вы согласитесь - самое лучшее и приятное.- волной нахлынули картинки её молодости: экзамены, уроки, наступление весны, походы в Хогсмит и, разумеется, все те бесчисленные моменты, когда она, раз за разом, вновь и вновь влюблялась в Артура. Да, счастливее времени не найти, ведь в школе все так просто, и самой большой трагедией становится плохая отметка по Защите от Темных Искусств, а не болезнь родных и постоянные тревоги о будущем.
-Как там в замке?- сама себя вырывает из череды воспоминаний и размышлений , что пеленой, словно туманом, окутывает все, чего может коснуться. - Вы же затем сегодня здесь? Чтобы купить что-то к новому учебному году? Какой курс? -череда вопросов с блеском интереса в глазах у всего семейства Уизли. Молли ужасно редко выпадает шанс узнать что-то о своей школе, словно, когда её двери затворяются за тобой, они закрываются навсегда.
Поэтому она, отправляя в рот кусочек торта, готовится слушать и внимать каждому слову. А шоколадный привкус на её губах будет создавать особую, очень приятную атмосферу, которую миссис Уизли не забыть никогда, как бы она ни старалась... Словно ей это нужно!

Отредактировано Molly Weasley (01.08.2016 22:16:21)

+2

10

– Нора? – удивляется Рут. Она привыкла к странным названиям домов ее однокурсников, вообще у некоторых магов, которые обживался на каком-то месте слишком хорошо, была привычка называть свое «гнездо», придавая ему некоторую значимость. Сметс не могла назвать свой дом своим гнездом, хотя она возвращалась туда на летние каникулы, предпочитая остальные проводить в Хогвартсе. И пусть фамилия Анны та же, пусть она растила ее с возраста в несколько месяцев… Совсем особой иллюзии дома не было. Подростковое желание уединиться, иметь что-то свое рисовало судьбы сиротки, которая живет в детском доме, сбегает от нянек, которым в общем-то на нее наплевать, ищет себя в мире – ведет себя как нормальный подросток-бунтарь семидесятых. Но только в голове, где можно наступить на стену, упасть в потолок, растворившись в деревянных балках, а потом задохнуться тревожным сном, который не слышно из-за подушки и большого одеяла. 
А тут «Нора». Не мэнор, не хаус, не что-либо еще, а именно что Нора, как у Хаффлпаффа, который гордо выпячивал грудь, намекая на то, что барсук из своей норы может прогнать даже сильного медведя, ведь это дом того самого наивного и ласкового барсука, который на самом деле может оставить шрамы. Смешно. Даже какая-то хладнокровная ирония, если ее на секунду представить рядом с Молли. О, нет, она скорее ласково называла свой дом, немного смущаясь, видимо, потому что уже была наслышана критики. Это как люди иногда смущаются своих домашних привычек ходить голышом или убирать волосы в неопрятный хвост.
– Немного разминулись. – Кивает Рут без разочарования в голосе, это было бы слишком лицемерно и по-актерски, все-таки она не так хорошо знала Молли и ее детей. И они бы обязательно поселились в другой части Манчестера, потому что в этом графстве очень мало сельских земель и много городов. Гринфилд был редким исключением с водохранилищем и полузаброшенной дамбой.
С чаем Сметс никогда не умела есть сласти. Она сначала либо выпивала чай, либо съедала сладость, потому что одновременно все сливалось в какой-то непонятный вкус, не дающий распробовать и то, и то. Хотя чего такого замечательного в английском чае? Решительно ничего. А тот же пирог гораздо вкуснее, если есть его просто так, ощущая, насколько сильно он сладок, и растворяясь в этом прекрасном чувстве, как в огромной перине летним утром спросонья.
Не понимает. В Хогвартсе с рыжей случалось и хорошее, и плохое, она точно не могла отправить это место в черное или белое, поскольку ее жизнь с Анной всегда была слишком спокойной, без переворотов…. За редким исключением, но то было почти сказкой с драконами и оборотнями в лесу. И красноволосой девочкой. Хмурится, но не отрицает. Молли просто слишком давно закончила школу, чтобы вспомнить, как там на самом деле порой бывает неприятно. Или ее сумку никогда не заливали чернилами из-за того, что она не была на каком-то невероятно известном слете богатеньких мальчишек и девчонок. Или из-за дружбы с хаффлпаффкой. Или из-за молчаливого участия в общей тайне, а даже среди хладнокровных молчание не поощрялось.
– Там, – она неуверенно качает головой, как будто разминая шею, неуверенно проведя по ней рукой под волосами. – Там преподаватели, однокурсники, шумные младшекурсники и экзамены в конце каждого года, как будто без них не переведут на следующий курс.
Отпивая из кружки, Рут точно знала, что переведут. Хотя эти страшные и грозящие наступлением взрослой жизни СОВ обещали что-то не менее сложное, возможно, какие-то изменения в жизни, потому что ее знакомые старшекурсники, которых можно было пересчитать по пальцам одной руки, ходили в это время бледными и почти  с ней не виделись. Если даже такие пофигисты озаботились учебой, то что-то в этом есть.
– Да, уже привычка. Здесь все знакомо, Анна поэтому всегда почти остается дома. Нет, она на первом курсе мне все, конечно, показала, чтобы палочку купить, первые мантии без знаков, сову там. Анна – это моя опекунша. А я сейчас собираюсь на пятый курс. Большая часть пройдена, хотя что-то мне подсказывает, что самое сложное еще впереди. Наверное, такие вопросы следует задавать тем, кто только-только выпустился, но… Сильно на вашу жизнь повлияли экзамены? ЖАБА, СОВ? Наш декан говорит нам об этом уже давно, хотя по поводу своего предмета не пугается, на моем факультете он на хорошем уровне.
Хвастовство, да. Кажется, на шестом курсе почти все останутся на зельеварении, а вот некоторых однокурсников под другими знаменами уберут. Рут вот точно останется, ей полезны рецепты. Ей полезно знать, что помогает бороться с болями в голове и с простудой в феврале.

+2

11

Чай она любит больше всего на свете, потому что он таким теплом разливается тот по телу, таким светом тот остаётся в душе... словно все, что есть в ней хорошего, доброго, уютного подпитывается именно коричневой жидкостью да ароматом трав и вечного беззаботного лета. Первые глотки жаром отдаются где-то внутри, и она почти сразу же обжигает губы. Не то слишком торопится насладиться вкусом своего любимого напитка, не то просто напросто не замечает, как слишком большая его доза поступает в рот. Как бы то ни было, итог один : покалывание и жжение на обожженных участках кожи и неимоверно трудные попытки эту жидкость проглотить, не смотря на болезненность её пребывания внутри. В конце концов, глоток сделан, и Молли морщится едва заметно, точно так же - едва заметно- приоткрывая рот и тяжело выдыхая раскалённый воздух. Словно она - какая-то из разновидностей диковиных драконов. В широкой улыбке тут же болезненно растягиваются её обожженные (и потому покрасневшие) губы, и она послушно, словно провинившийся ребёнок, ставит чашку обратно на блюдце и отодвигает от себя. " Пусть остынет " думается рыжеволосой британке, и она вновь поднимает глаза на свою очаровательную спутницу, что так увлечена пирогом и названием её- Моллиного- дома.
Пожимая плечами, она как бы даёт понять, что название, действительно, довольно таки странное, но вполне подходящее, что, впрочем, решить можно, только увидев это нелепое сооружение с множеством окон и этажей, с огородом и даже загоном для скота, с цветастыми занавесками и лоскутными стёганными покрывалами; сооружение, что совершенно очаровательно спряталось прямо посредине бескрайних полей и холмов Девоншира, места, которое  навсегда этим самыми холмами и полями -бескрайними и совершенно влюбляющими в себя- останется в её любящем и безграничном (как многим кажется, а, впрочем, и ей самой) сердце. В эту самую секунду у Молли в душе зарождается пока ещё скромное, но уже вполне твёрдое намерение пригласить к себе в солнечную "Нору" солнечную Рут, чтобы она смогла воочию убедиться в правдивости её слов и подтвердить своим мнением название, что прилипло к дому, где обитают уже долгое время Уизли - такие же странные и уютные люди, как и то место, в котором они живут. Пригласит она это очаровательное создание сегодня или когда-нибудь в другой раз - загадка, вопрос, который останется без ответа по крайней мере ещё некоторое время, но, собственно, никакого значения этот самый ответ не имеет: Молли решительна и сильна в этой своей решительности увидеть рыжую девочку -почти уже девушку- на своей крохотной кухоньке или в ещё более крохотной гостиной. Настолько она тверда в своём зарождающемся решении, что , быть может, где-то глубоко в душе она уже видит её улыбку и веснушки на одном из бесконечно разных стульев за большим и потертым деревянным столом.
И пока в её абсолютно домашней и тёплой душе -будь то от чая или ещё от чего-то менее настоящего- неведомо от её собственных мыслей начинает назревать эта идея и рости, словно росток, из маленького семени, посеянного неясно когда и где, мальчишки - её милые сыновья - лопают сладости и умудряются, разумеется, испачкать не только свои маленькие пальчики на таких же маленьких ручках, но и лицо (особенно щеки вокруг рта) и даже одежду в нескольких местах. Молли - заботливая мама - берет салфетку и, продолжая с интересом слушать малышку Рут, которая, кажется, вдруг начала открываться своей старшей знакомой, то переводя взгляд на неё, то возвращая его к салфетке в своих руках и шоколаду на губах своих детей, быстрыми и аккуратными движениями удаляет следы торта, приводя, таким образом, своих сорванцов в приличный и подобающий вид.
Когда, наконец, с умыванием закончено, миссис Уизли, скомкав салфетку, кладёт её на опустевшие блюдца своих сыновей и,пододвигая к ним поближе чашки с чаем (- Не надо есть в сухомятку, будет икота! -), энергично кивает солнечному зайчику напротив, со всей своей решительностью решив, по всей видимости, подтвердить, что экзаменами мучили студентов  и, судя по всему, будут продолжать мучить во все времена:
- Ох уж эти переводные экзамены в Хогвартсе! - она улыбается с лёгкой грустью, как всегда бывает, когда человек вспоминает о чем-то, что уже никогда не вернётся и не встретиться ему в жизни. Молли ещё не забыла того волнения и тревоги, которая наступала в последнюю неделю перед всеми тестами, как они с Артуром усаживались готовится в библиотеке или, при условии наличия хорошей погоды, во дворе к какому-нибудь очередному контролю. Она, помнится, тогда считала эти экзамены самой страшной вещью в жизни...  У детей ведь не бывает проблем страшнее не выученного предмета. - Мы все так переживали из-за них! Даже смешно вспомнить! - она хочет рассмеяться, но вместо этого слегка закусываем губу, вдруг подумав, что может своими пренебрежительными речами о таком, в общем-то серьёзном, предмете сместить все приоритеты у этой молодой волшебницы и, тем самым, как бы благословить её на решение не готовится или не принимать их всерьёз. Сама теперь больше напоминающая сама себе свою собственную мать (да и отца тоже), Молли может только дивиться, какие перемены наступают в разуме и характере с возрастом. В школе то она думала, что от неё слишком многого хотят и ждут каких-то невообразимых и ненужных высот. А теперь уже она сама думает, что эти экзамены если не необходимы, то хотя бы просто напросто нужны для становления личности и развития разума.
- Однако, отвечая на твой вопрос: экзамены влияют, отчасти, - сама не понимая почему, подчёркивает слово "отчасти", словно не уверена или не может вспомнить. - на ту будущую дорожку, по которой ты пойдёшь. То есть те экзамены, которые ты сдашь в конце года, станут твоим допуском к дальнейшему изучению предметов в следующем и последующем году. И тебе стоит подготовится как минимум к тем предметам, которые тебе потребуются для твоей будущей профессии... И хотя, как правило, большинство преподавателей допускают с оценкой выше ожидаемого, все же стоит перестраховаться... - Молли внезапно переходит на "ты" и надеется, что Рут не будет возражать. В общем-то, увлечённая беседой, она сама не сразу замечает это обращение в своей речи. И краснеет, когда обнаруживает его. Но старается сохранить невозмутимый вид и продолжает. - Не знаю, зачем говорю все это, вас в школе наверняка всему этому научат и объяснят все тонкости. Да и мне ли вообще говорить о пользе ЖАБА? Я, в общем-то, домохозяйка и не работаю. А вот моему мужу его хорошие баллы очень даже пригодились при поступлении на службу. Он работает в министерстве... - снова много болтовни, но в этом вся Молли. С длинным языком, что, кажется, чешется и не может замолчать, как только был развязан разговором, она очаровательна в этом своём стремлении рассказать всем все о себе и своей семье. Молли была бы не Молли, если бы это было бы не так.
Новый глоток чая, на этот раз остывшего, уже не обжигает губы и она вдоволь наслаждается его вкусом и ароматом. Несколько мгновений молчания очень гнетут её и заботят. Она не то чтобы не переносит тишину (хотя и такое бывает), но просто очень не хочет её соблюдать именно сейчас. Странный ребёнок со странной историей один в самом сердце магической Великобритании... что может быть интереснее?
- А на каком факультете ты учишься? - слова про декана вдруг всплывают в её голове, и, словно за спасательный круг, она ухватывается за них, как за ниточку, что может поддержать затухающий разговор. Молли не пытается строить попыток узнать, учится ли это рыжее создание там, где училась она, спит ли в тех же покоях, где спала она. Все это станет известно из ответа очаровательной Рут. И все, что она может пока делать - сгорать от любопытства и удерживать себя от глупых и дурацких догадок.

+2

12

– Да и сейчас не спокойно… – бурчит под нос Рут так, чтобы Молли не услышала и не прервала свой рассказ-погружение в прошлое выпускника Хогвартса. На самом деле, для рыжей девушки изначально было не очень понятно: как это целая толпа детей уживается под одной крышей при маленьком количестве взрослых и при большой разнице в возрасте между первым и последним курсом? Для нее вполне естественно было всему учиться у Анны, одной, переспрашивая за обедом о том, почти она не колдует в городе и повторяя буквы в вермишели в виде алфавита. Но потом она поняла, что за год до выпуска на тебе висит ответственность за младших, что она либо просыпается в тебе, либо навязывается преподавателями в целях воспитательного характера. И Рут не стремилась расти, в то же время рассчитывая на скорейший перевод на шестой год, когда тебе в затылок дышит самостоятельная жизнь.
Молли, при всей теплоте голоса, отвечает фразой преподавателя, пока Сметс смотрит в свою чашку и подносит ко рту мягкое печенье, а потом медленно его жует. Министерство… Многие ее однокурсники были детьми служащих или метили на высокие посты, поскольку считали работу в лавках убогой. Разве что бизнес наследовался и был известен по всей стране, но таких выдающихся детей было на весь поток четыре-пять. Рут им завидовала хотя бы потому, что у них все ясно, у них есть что-то, что соединяет их с семьей. Наверное, у ван дер Хейдена тоже был бизнес, Анна никогда не рассказывала, откуда у него столько денег. Сметс сделала себе пометку в голове обязательно спросить об этом. Все-таки надо немного знать о своем отце, которого никогда не увидишь и не признаешь в лицах в толпе. Ей же абсолютно все равно. Не хуже и не лучше. Как и без матери, позорно бежавшей от ответственности. Эгоистично хотелось ее во всем обвинить, но нечто холодно и скользкое в голове говорило, что это напрасная трата сил и времени, которые можно было направить на более удобные повороты в жизни. У нее оставался один год на то, чтобы все узнать, до выпуска единственного источника ее знаний о новой стороне жизни. Объемной, загорающейся в глазах множеством искорок и порождающих тени. Тени растягивались, кривились и превращались в руки, разминающие пальцы. Каждая фаланга состояла из черных сгустков, каждый сустав хрустел на ветру. Сгибались на каждом углу, чтобы обхватить и поцарапать самих себя длинными когтями…
– А? – прозревшие лесные глаза смотрят на Молли, а рот Сметс удивленно открыт. Что-то пропустила, не заметила какой-то вопрос. – Я не задумалась, извини. Что?
Незаметно перешагивает рубеж в десяток лет, надеясь, что делает все правильно, что о ней составлено правильное мнение этими шоколадными мазками глаз. Улыбка – это вежливость или несдержанное удовольствие от чая, от беседы? – должна ей что-то сказать, но вглядываясь, Рут смущается и снова смотрит в чашку, сжимая свои руки костлявыми коленями.
– Мне, наверное, пора… – смотрит на остатки чаинок в своей кружке, сложившихся легким ободом и выцветающим женским профилем, если за ручку повернуть чашку. Рут это и делает, забывая о своей неловкой фразе. А потом бросает быстрый взгляд на соседнюю кружку Молли, а рядом еще кружка Чарли и Билла.
– Вы допили? Дайте-ка, – она ловкими для подростка движениями длинных рук с тонкими пальцами собирает кружки и рассматривает их, ставя над каждым свой знак с запоминающимися именами. Раз, раз, раз. На каждую кружку садится ворон, который заинтересованно заглядывает внутрь, выклевывая рисунки. Вот, посмотри, это же почти солнце, это почти сжигающие лучи и тени. Рыжая отодвигает чашку Чарли. «Ты, наверное, боишься пожаров. Но они тебя тоже боятся». Мудрый ворон смотрит на свой рисунок и ставит несколько чаинок в линию знакомого созвездия Персея. «И рядом будет Андромеда». Возвращает мальчику его пустую кружку.
И почерневшие волны неспокойного моря шумят под клювом последнего ворона, заглатывает какую-то нечисть, лишь ее рог виден над водой. «Сила, может быть, опасность и гибель. Все вместе всегда приводит к хорошему концу». «Хороший конец», – высмеивается голосом, ибо не бывает хороших концов. «Ты думаешь, есть что-то такое в этом мире? Когда может быть конец? Смерть? Или последние яркие события, за которыми следуют убивающие серые будни-будни-будни?!» Эхо впечатывает слова в череп, а Рут громок сопит, вдыхая и выдыхая. Смотрит на Молли. Ну правда, что такое? Устроила представление, как будто пытаясь задобрить свое исчезновение из этого мира на пару секунд. Ведь… ей же можно жить на два мира? Она говорила, что да, что так правильно, если ты рожден на два мира, то так и живи.

+2

13

- Эй, с тобой все в порядке? - мягкий почти мурлыкающий голос в одно мгновение холодеет и теряется, наполняясь слишком быстро тревогой, сомнением и смятением, а на её и без того белом лице проявляется мертвенной бледностью тревога и волнение. Не в силах понять, что случилось, Молли пытается достучаться до своей собеседницы и, разумеется, понять, что произошло и случилось, таким странным образом повлияв на хрупкое тело юной особы, сидящей напротив. В поисках истины Молли задумывается на мгновение, но этого мгновения вполне хватает, чтобы она в своих мыслях восстановила цепочку событий, и, заодно, чтобы холодный страх окончательно овладел не сознанием.
Вот она - в своей обычной манере быть везде и повсюду, заполнять собой все пространство без остатка и вытеснять тишину из молчаливого воздуха - ведёт разговор о, собственно, серьезных и важных для любого школьника вещах - об экзаменах и будущем, таком расплывчатом для юного сознания, ещё не представляющего, что это такое: жить без поддержки родителей и самостоятельно пробивать себе дорогу через трудности, что вырастают чуть ли не каждый дюйм на этом тернистом пути, так опрометчиво называемом жизнью ; её голос льётся тихой уверенностью, звучит уютным спокойствием и нравится всем окружающим именно этой своей неповторимой теплотой, что убаюкивает капризных детей по вечерам и вселяет надежду в устававшего путника, который не в состоянии самостоятельно добраться до того места, куда держал путь все это время.
Вот она вспоминает свои школьные годы и нервничает чуть меньше, чем тогда, когда думает об экзаменах и волнительном периоде подготовки к ним. Вот она - воодушевленная и увлечённая беседой - уводит свою песню-разговор в какие-то неясные дали, словно следую за мыслью, что появляется в голове вслед за цепочкой таких же бессвязных размышлений, но не замечая, как она отклоняет её от темы разговора и, что самое главное, от сути самого заданного вопроса.
А вот -вдруг- она в волнении смотрит на Солнечного зайчика с россыпью веснушек на щеках и острыми сутулыми плечами, что проглядывают под одеждой, которая не в силах скрыть ни их худобы, ни покатости, и, поддаваясь тревоге, что холодом проходит по спине и заставляет её вздрогнуть, впивается в неё самым внимательным и самым тревожным взглядом.
Это крошечное рыжее существо вдруг принимает вид совершенно отстранённый, почти потухший, и Молли не на шутку пугается. О чем только не думает она в эту секунду, чего только не страшится, когда мысль "что-то не так" кричит и разрывается в ее голове. Аллергия, приступ, обморок... Самые страшные догадки посещают миссис Уизли, но она не в состоянии разобраться, что происходит, а потому может только беспомощно смотреть своими округлившимися от волнения и страха глазами на юную девушку, что невидящим взглядом смотрит на тарелку с фруктами и с совершенно отстранённым лицом слушала только что все то, что она пыталась ей донести. И Молли не остаётся ничего, кроме как пытаться найти решение и разгадку тайны всего происходящего.
Её тревога, разумеется, не ускользает от мальчишек, и на их тихие испуганные вопросы, она отнекивается немного резким, но таким заботливым "не сейчас".  Рут тем временем теряет всякое ощущение реальности, как кажется её старшей собеседнице, и вот вот окончательно разорвёт тоненькую нить, что ещё сохраняет её в сознании.
Побледневшая и похолодевшая от ужаса, Молли протягивает было руку, чтобы дотронуться до крошечной ладони солнечного ангела, но боится самостоятельно повредить этой прозрачной -почти призрачной- силе, что не дает рыжей девочке упасть, поэтому она порывается встать и коснуться её уже за плечи и в том положении, в котором, при крайней необходимости, она сможет её поймать в свои тёплые заботливые руки и оказать хоть какую-то помощь.
Однако все проходит. Так же внезапно, как и началось, отстранённость из глаз Рут внезапно пропадает, и это явление оставляет Молли в полном замешательстве... Она отказывается от порыва встать и подойти к девушке, но смотрит на неё в полном непонимании. Ещё большем, чем то, в котором, кажется, находится сама юная особа, что задаёт вопросы и не понимает, очевидно, причины внимательных взглядов, которыми награждают её все трое рыжих Уизли.
- Ты только что уснула! - с какой-то торжественностью и радостью выкрикивает Билл, нарушая своим голосом тишину и, на самом деле, озвучивая ту мысль, что была у каждого в эту минуту в голове, но не находила до этого момента выхода. Молли бросает на сына особый взгляд, который означает, что лучше бы старшему мальчику не быть таким неделикатным, но сама никак не может заговорить и продолжает эту странную игру не то в молчанку, не то в гляделки, в которую они все начали играть без собственной воли и совершенно внезапно, а потому - неожиданно.
- Пора... домой? - догадывается миссис Уизли, приходя наконец в чувства. Её глаза теплеют, из них исчезает тревога, и на лице снова появляется привычный румянец, так контрастирующий с бледностью остальной кожи. Однако, все ещё, пожалуй, слишком встревоженная, чем это бывает обычно, она не готова так быстро бросить эту тему, как это делает Рут.
- Но мы не можем тебя отпустить вот так вот. Особенно когда тебе не хорошо. - снова лопочет без остановки и пауз даже на то, чтобы сделать вдох, и , кажется, вполне приходит в себя. - Быть может, ты позволишь нам тебя проводить? - мальчишки активно кивают, и это вызывает на её лице улыбку. Постепенно начиная оттаивать от только что пережитого ужаса, Молли все ещё насторожена и скована, даже в своих жестах и своей мимике. Что, собственно, объясняет легкое дрожание губ и все ещё складки на лбу - свидетели того, что она хмурится, а значит - думает и размышляет.
Миссис Уизли вздрагивает, когда Рут лёгким движением хватает чашки её детей, и внимательно наблюдает за рыжей девочкой, пока та следит за какими-то знаками и изучает какие-то символы.
- Что ты делаешь? - в общем-то, Молли знает, на что это похоже, но хочет удостовериться. Никогда ещё она не встречала такого странного и таинственного ребёнка, а потому её так и тянет раскрыть все её тайны и найти ответы на все те вопросы, что, один за другим, появляются в её рыжей пытливой головке.
Словно машинально, Молли смотрит в свою чашку, и улыбается, не находя в ней ничего занимательного. Чаинки больше похожи на грязь на фоне белой стенки, а Молли Уизли никогда не была сильная в чтении будущего по остаткам чая.

+2

14

Рут отводит взгляд, вжимая голову в плечи и как бы повисая на руках, ставших палочками для какой-то непонятной качели. Сжимает и разжимает пальцы в кулаки, чувствуя, как неаккуратные ногти корябуют обивку с противным "кожаным" звуком. От Молли и от её сыновей исходит что-то тревожное, пробегающее по коже холодком неоправданного внимания. Смета почти видит нечто серое, нечто прозрачное, поднимающееся над рыжими головами. Оно клубится, уходит само в себя, загибается опасными крюками и исчезает в силуэтах окружавших их вещей. Девушка шмыгнула носом, прогоняя навязчивый фантом запаха.
Домой? Но разве ей не нужно ещё купить школьную форму? Учебники? Бельгийка поднимает взгляд, приоткрыла рот в невырвавшемся из сознания вопросе. Ей кажется, что Молли произнесла вердикт. Из него все ясно. Только все ещё тянет за нити, уходящие корнями в кожу, на поверхность реальности. Покажись в этом мире, золотко. В море грёз не так много разговорчивых собеседников.
- Нет... - неразборчиво тянет Рут себе под нос, то ли надеясь на то, что её никто не услышит, то ли наоборот - желая быть услышанной. Она кусает сухие губы, кожей ощущая появившееся в тишине напряжение вместе с затянутостью. Когда за каждое слово вытаскиваешь беседу, чтобы продолжить её и не показать скуку. Не показать невежливость. Остаться внимательным к окружающим, хотя тебя от них уже тошнит. Смета вздрагивает, подбирая оттенки своему чувству. Но ведь рыже общество ей вовсе не надоело, что вы. Она... Она просто неуклюжа в словах, хватается за все, о чем может разглагольствовать. А этого, в силу возраста, немного. И она не писака Ежедневного пророка, чтобы задавать и задавать вопросы Молли.
- Нет, я просто задумалась. Такое... Бывает, когда не понимаешь себя. - Мягко кивает головой. Ну вы поверьте. Все действительно так. Подросток, не умеющий выбирать друзей, компании, цели, но готовый сбежать достаточно далеко, чтобы его не достали даже самые громкие проклятья.
- Ну... Гадания. Практика. Единственная магия, разрешённая за стенами Хогвартса. Потому что это почти не магия. - Пожимает плечами, барабаня по столу пальцами. Ей нужно сделать несколько покупок, а Молли и её сыновьям - перепрыгнуть пару городов и попасть домой, обрадовать кого-то, как они обрадовали Рут своим рыжим явлением, которое, казалось, затянулось.
- Я... Достаточно взрослая, чтобы самостоятельно добраться домой. - Найдя в предложении проводить ущемление прав без-пяти-минут-взрослого-человека, девушка высоко поднимает подбородок, одновременно проглатывая комок несправедливости. И точно, в ней нет справедливости, которой так хвастают львиные детки Гриффиндора. Ну что это? Переворачивает сумку со спины на острые коленки и щёлкает застежкой, запуская руку в маленький отдел с кошельком. Несколько галлеоны или кнатов. В любом случае, часть от того "запаса", вечно оставляемый Анной, пережившей долгую бедность после изгнания из семья из-за родителей. Это так знакомо - дети платят по счетам родителей, когда-то решивших, что они в праве нарушать запреты. Выкладывая на стол монеты, Руь смотрит на Чарли и на Билла. Они не похожи на тех, кто сожалел бы. Они не похожи на тех, кто бы часто злился на Молли, они не запуганы и совсем не стразом удерживаемы рядом с родителем. Хотя... Им совсем немного лет на вид, всякое может случиться в будущем, которое Рут пыталась предсказать, но того было так мало... А были бы карты!.. "А были бы карты, ты нагадала бы им что-то ужасное. Как будто не знаешь, что выходит в чужих раскладках", - уверенно выдвигает обвинение сознание. Не лги хотя бы сама себе, девочка, не лги сама себе, называя себя взрослой и послушной.
- Спасибо, - самое искренней слово из сказанных, когда по виску течёт капелька пота, а в голове перемешиваются мысли от одного лишь резкого вброса желания "бежать". Оно переливалось холодом и жаром, пробегалось по всем клеточкам тела, раскачивалось маятником в пустоте сознания и колоколом било набат. Беги. Черт возьми, беги! Уходи прочь, пока не сказала что-то ещё, что якорем потянет тебя к этим людям. И они узнают, дорогая, они узнают, кто ты, и не оценят, скажут, что ты грязи. А ты будешь на них злиться, их образ из розового замка будет разрушен. Поживи в местах, тебе совсем немного лет, ты ещё можешь себе это позволить.
- До свидания, - Рут поднимается с места и быстрее пересекает кафе, не дожидаясь ответа. Спасибо. Прощайте. За спиной оставлены монеты у чашки, в которой она даже не пыталась снова что-то увидеть. Вылетает на улицу с ясной целью спрятаться в магазине мантий. Строгая необходимость избавиться от слежки. Какая слежка? Ничего не знаем. Нет-нет. Врывается в магазин и садится на лавку, обнимая колени и ожидая продавщицу, которая не скоро обратила на нее внимание за другими клиентами. А Рут даже не знала, на что ей обижаться, но обида была. Горькая. Ужасная. Несправедливая.

+2

15

- Понятно... - очень просто, без всяких излишеств или лишних эмоций протягивает миссис Уизли, с нежной улыбкой глядя на нелепую, но, она уверена, в будущем очень красивую Рут, что скрывает, кажется, гораздо больше, чем положено ребёнку... девушке ее возраста. Молли улыбается, а в глазах до сих пор застыли - спрятались немного, но не ушли окончательно, как может показаться - искорки беспокойства, так странно затемняющие шоколадный цвет её взгляда, превращая его, в обыкновенный, самый тривиальный коричневый, ничем не примечательный и тем самым странным образом выделяющийся во всем её облике - облике волшебницы в необыкновенном наряде, состоящим из необыкновенных цветов, и с необыкновенным цветом волос, что так необыкновенно перекликается с веснушками на её едва заметных скулах. Она мудрая женщина; с опытом, который гораздо больше подходит человеку намного старше её собственных лет, но который каким-то непонятным образом, быть может даже чудом, в которое она верит безоговорочно, попал в её забавную кудрявую головку, забитую, помимо мыслей об этом несовершенном мире и беспокойстве о будущем,  ещё и такими насущными и рутинными заботами, как стирка, готовка и уборка; путинными настолько, что им в пору бы ей надоесть, но это не так то и просто на самом деле. Эта неожиданная мудрость в ней открыла талант к пониманию людей и, если не чтению их мыслей, то хотя бы угадыванию настроений. Поэтому Молли прекрасно сейчас видит, что пришло время помолчать и отстать от бедной девушки с вопросами... хотя бы до тех пор, пока она не успокоится. Очевидно, миссис Уизли затронула очень серьёзную и, быть может, даже болезненную тему. Она этого, разумеется, не хотела. Но так получилось. И ей необходимо пережить последствия того шторма, который она сама -того не ведая- разбудила.
Рут кажется потерянной, испуганной и, как и положено любому зверю, загнанному в угол (а ведь Молли все больше начинает казаться, что напротив неё это чудесное рыжеволосое создание скорее напоминает не прирученного зверька, чем счастливого и беззаботного ребёнка), начинает огрызаться и выпускать колючки. Миссис Уизли видит это её настроение, не понимает, чем оно может быть вызвано, но догадывается, что она сама, как обычно, взболтнула что-нибудь лишнее, затронув тему, не предназначенную для её ушей. Поэтому своими шершавыми ладонями она крепче сжимает свою недопитую чашку с чаем и принимается самым внимательным образом изучать её содержимое, словно нет ничего важнее на этом свете, чем подсчёт утонувших чаинок, пляшущих на дне, словно утопленники, под какую-то невнятную мелодию, нашёптанную ветром и гравитацией земли. Мальчики - эти слишком догадливые и умные не по годам крохи - тоже притаились, подобно их матери, и в тишине смотрят на салфетки, которые Билл своими маленькими, но проворными ручками превращает в фигурки и различных животных. Этому его, разумеется, научил Артур, а Молли сама до сих пор не освоила ни одного силуэта: ни журавля, ни даже самого простого самолетика.
Тишина давит, но разбавляется шумом, что доносится от других столиков и других посетителей этого славного, очень милого заведения. И Молли - от природы не обидчивая и умеющая прощать, не так легко, однако, как её братья - делает вид, что не замечает испорченного настроения рыжей Рут и её странных разговоров, странного поведения и странного припадка, которому Моллс ещё не успела найти объяснения. И это своё странное, почти напускное (как если бы миссис Уизли умела что-то подобное) спокойствие нарушается ею, только когда на столе звенят монеты, а в воздухе горечью застывает прощание, сорвавшееся с широких губ необыкновенного цвета юности. Ошарашенная, поражённая, Молли не успевает ничего сообразить: вот перед ней сидит счастливый солнечный зайчик, вот он с досадой уповает на свою состоятельность и взрослость, а вот он уходит - почти убегает - с огнём рыжих волос, обрамляющих бледное лицо. Округлившиеся карие глаза и удивленное выражение лица - вот все, что оставляет неожиданное знакомство ей на память.
- До свидания! - спохватившись, она торопливо встаёт, подаётся вперёд, больно ударяется о стол, но все же опаздывает. Её собственное прощание сталкивается на своём пути с закрывшейся дверью и более ничем не может помочь. Догнать Рут им не под силу, и Молли, осознавая это, все так же поражено опускается на своё место. Она замечает, что мальчики так же удивлены и озадачены, но не произносит ни слова, чтобы объясниться с ними.
Она сгребает весь мусор - обломанные зубочистки, недоеденные крекеры и порванные салфетки - на одну тарелку, собирает бумажных питомцев Билла в свою сумочку, оставляет несколько монет на столе в добавок к тем, которые уже лежат, не тронутые и отголоском эха напоминающее о рыжем ангеле, что оставила их, но которая сейчас больше кажется сном и фантазией, и, протянув по руке своим милым мальчикам, выходит из помещения на свежий воздух.
- Куда ушла красивая девочка, мама? - голос Чарли раздаётся слишком громко и вытаскивает её из тумана задумчивости, что поглотил её в одно мгновения, не позволяя даже думать о том, куда они сами идут и куда направляются. Серьёзные личики её сыновей - все в веснушках и такие же круглые, как её собственное - смотрят на неё в ожидании, и Молли, расплывшись в улыбке, гладит их по щеке и возвращает всем хорошее настроение, как бы заслоняя своим солнечным светом странный осадок, оставшийся после такой же странной встречи с девушкой, полной тайн и загадок.
- По делам, милый... - миссис Уизли пожимает плечами, покрепче сжимает руки малышей и сворачивает в переулок, надеясь обойти толпу и срезать дорогу. Они и так уже засиделись, пора бы отправляться домой. - Рут отправилась по делам - повторяет задумчиво и, повеселев, добавляет. - Ну... кто будет помогать мне с обедом?
Звонкий смех разносится по улице, когда вверх взлетают - с каждой стороны от неё - две детские ручки и такие же рыжие головки выкрикивают "я, я!". Очень скоро их три очень странные фигуры появятся в Девоншире, и обед сегодня, действительно, будет готовиться с огромной помощью маленьких поварят.

+2


Вы здесь » The last spell » Завершенные эпизоды » [Past] chocolate mood


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC